Артефакт
Шрифт:
– Какой камень?! Ты с ума сошла? Я хочу подарить тебе планету - а ты цепляешься за какой-то несуществующий камушек!
– Я не могу, - прошептала я.
– Если камень есть, это значит, что наши с ним судьбы связаны навеки...
И тогда Карна встал передо мной на колени - твердокаменный Карна, которому неведомы страх и жалость, умолял меня согласиться на его предложение. Теперь я поняла, почему он отвез меня на Аррвалис - если бы в тот момент кто-то зашёл в комнату и увидел его таким, бедняге бы не сносить головы. Но только я была свидетелем преображения, которое случилось с Эллеро Карна, только я знала о другой стороне его натуры. Но даже эту жертву я от него
Я отказала ему. Карна был в гневе (да, таким его тоже видела лишь я), он кричал, что Линда давно мёртв, что камня не существует, я его даже не видела никогда, и всё это выдумка. Но я не могла согласиться с ним - это бы означало предать свою любовь.
Вдруг он замолчал, отступил от края площадки и сел в кресло. Его лицо было белее горных ледников.
– Уходи, - сказал он скрипучим голосом.
– Я не хочу тебя больше видеть, уходи.
Гиперкапсула ждала меня на выходе из Дома-на-стене - проблемы с управлением у меня не возникло, поскольку она автоматически была настроена на полёт в Аруда. Там меня встретили как королеву и за час перенастроили капсулу на Бентендо. Оказавшись в своей почти родной долине, я заперлась в доме, бросилась на кровать и долго рыдала.
На следующий день Карна начал вооружать мекарей.
17.
Я не хотела видеть этого ужаса и улетела из Бентендо, отправилась в путешествие по Кадмону. Путешествие затянулось на многие годы. Я перелетала из долины в долину на своей отныне персональной гиперкапсуле, которую у меня никто не отбирал - я всё-таки была одной из немногих Друзей. Жизнь в долинах была разной: где-то спокойной, где-то тяжёлой, а в большинстве случаев - печальной и лишённой перспектив. Возвращаясь в те долины, где я бывала раньше, я видела, что часть стариков умерла, а детей в семьях немного. Кадмон вымирал. Бурмасяне покидали долины, уходили в Сердитые воевать в горах, или в Аруда - в мекари.
Постепенно я начала понимать, что на планете идёт война - нескончаемая и бессмысленная. Я устала наблюдать, как нас становится всё меньше, и начала искать спокойную долину, чтобы осесть в ней. Мой выбор пал на Атрандис. Там тогда правил Аэннар Гелло, но Карна сместил его, заподозрив в сочувствии Сердитым, и поставил вместо него молодого Махеннара Нара. Махеннар проявил излишее рвение, помогая повелителю в борьбе с Сердитыми - он подозревал всех и каждого. Вскоре он захотел поговорить со мною.
Это был забавный напыщенный коротышка, который смотрел на меня круглыми глазами снизу вверх (в прямом и переносном смысле слова). Хорошо хоть замуж не позвал - на это у него ума хватило. Махеннар сходу предложил мне стать управителем Габло Атрандис, но для этого я должна была улыбнуться, чтобы доказать, что я не Сердитая. Это предложение было столь забавным, что я, услышав его, расхохоталась. После этого Атрандис был у меня в кармане.
А война разгоралась, и кадмонцы начали всерьёз убивать друг друга. Весёлые ушли в прошлое, на передний
Когда старый Ангуан Солла попытался вновь мутить народ, подняв его на безнадёжную войну против Ядра, Карна казнил его. И эта смерть была тоже на моей совести.
Я тогда почувствовала, что мне надо как-то исправить случившееся... и я пошла к Аэннару. Аэннар Затомис был уже очень стар, и говорили, что мудрость покинула его. Он растерял весь свой авторитет, люди плевали ему вслед, поняв, чем обернулась ускоренная интеграция, и даже Сердитые не хотели с ним общаться. Но интуиция подсказывала, что только он может мне помочь.
– Не вини себя, девочка, - сказал мне Затомис.
– Ангуан бы всё равно плохо кончил.
– Я не нуждаюсь в оправданиях, - отрезала я.
– Я виновна и хочу искупить свою вину.
– Перед кем искупить?
– Перед обществом.
– Что значит для общества гибель одного человека? Ты же знаешь, что человек - лишь малая песчинка в барханах бурмасянства. Или точнее, бурмасянство - это дом, слепленный из песка. Потеря одной песчинки не повредит ему - но, если нарушится магнитная сила, скрепляющая песчинки, то дом рассыпется. Ангуан пытался разрушить наше единство. Его гибель - благо.
– Наверно, в моём сознании что-то испортилось после потери Поля Солидарности, - вздохнула я.
– Я не могу мыслить такими глобальными категориями. Для меня одна-единственная песчинка, с которой я разлучена, важнее всех прочих.
– Это всё животные инстинкты, - Затомис задумчиво пожевал губу, - родительский инстинкт, инстинкт размножения... Я всегда думал, что они лишь мешают развитию общества. Но теперь, когда Поля Солидарности больше нет - может быть, инстинкты спасут нас?
– Может ли быть животный инстинкт столь крепок, что я и спустя двадцать лет мечтаю вернуться на Бурмас, только чтобы увидеть одного человека... нет, даже не его, а лишь память о нём?
– Может, может... По счастью, я не мечтаю вернуться на Бурмас и считаю, что этот этап нашего развития пройден навсегда. Но, если бы я хотел помочь тебе исполнить эту глупую мечту, то сказал бы то же, что говорю другим: мы должны стать контактёрами и выйти в космос. Тогда нам будет открыта вся Галактика, и Бурмас в том числе. Сидя на поверхности Кадмона и ноя об утерянном прошлом, мы не добьёмся ничего.
– А как нам стать контактёрами?
– Ты же общалась с Гиллерво, а он общался с настоящим контактёром. Неужели он ничего тебе не рассказывал?
– Я мало с ним говорила. Мне кажется, он мне не доверял... Если уж Вам он ничего не рассказал о контактах и Ядре - то мне и подавно.
– Ну, Эллеро дружил с Гиллерво...
– Я с ним не разговариваю. Мы ненавидим друг друга.
– Ангуан дружил с Гиллерво...
– Он мёртв.
– Ах, да... В общем, пообщайся с друзьями Ангуана, с друзьями Карна, разузнай у них то, что знал Гиллерво: ради чего контактёры Ядра возились с бурмасянами, что они в нас такого нашли? Ты очень привлекательная женщина, даже сейчас... и ты знала многих влиятельных мужчин. Мне кажется, в твоей головке прячется много удивительных тайн, которые были тебе поведаны невзначай... Да уж, все эти инстинкты бывают полезны иногда.