Артефакт
Шрифт:
– То есть вы хотите сказать, что если со мной происходят мистические события, то мне не стоит волноваться – ничего особенного, все в порядке…
– Я хотел сказать, что иногда от мистики просто не укрыться, как бы вы ни старались натянуть одеяло на голову.
Временами мне казалось, что старик все же «гонит», выражаясь словами Кегли, – только уж очень изощренно, и я напрасно возомнил, что его не затронуло это местное поветрие. Однако я смутно чувствовал, что в его витиеватых рассуждениях есть все же нечто большее, чем просто плетение словесных кружев.
– Ну хорошо… – решительно настроился я довести наш разговор до вразумительного окончания. –
– Научная картина мира объективна.
– И чем это плохо?
– Она не плоха, она принципиально недостаточна. Научная картина мира обусловлена внешним восприятием и ограничена нашей неспособностью заглянуть в себя. А мы чувствующие существа, и именно наши ощущения являются для нас реальностью. Более того – каждый из нас ощущает себя центром мироздания, в то время как объективные данные свидетельствуют о том, что мы лишь ничтожные песчинки в бездонном океане Вселенной. Объективность – это лишь договор между нами, причем договор лицемерный, поскольку мы вовсе не чувствуем того, о чем нам удалось договориться. В каком-то смысле науке не хватает субъективности, хотя это не совсем то слово, которое бы тут подошло…
Я усмехнулся: наверно, самый распространенный упрек, которым все пользуются, пытаясь добиться своей цели, – упрек в недостатке объективности. Но Игоря Моисеевича это, похоже, нисколько не смущало.
– Выходит, любой сумасшедший имеет больше права судить о мире, чем ученый? – поинтересовался я.
– Ученые тоже бывают сумасшедшими… – хищно прищурился в ответ старик. – Но вот вы, например, сумасшедшим себя не считаете? Как, по-вашему, устроен этот мир? Не покажется ли кому-нибудь ваша точка зрения сумасшествием?
Это он удачно ввернул. И возразить нечего…
– Что-нибудь необычное случается с каждым, – утешительно заметил старик. – Любой человек – это действительно целая вселенная.
«Только во мне их, по меньшей мере, уже три, – подумал я. – Что бы он, интересно, на это сказал»?
– Но наивысшая степень субъективности – это все же объективность, только более глубокая, чем мы можем сегодня воспринять. А иначе говоря – это абсолютная достоверность, – сказал Игорь Моисеевич, – но достигается она слиянием субъекта и объекта – ощущения и знания… человека и Вселенной…
– Слияние со Вселенной? Звучит красиво, еще бы понимать, что это означает…
– А означает это только одно – осознание данного факта… Вселенная и без того едина.
«Только не в моем случае», – скептически констатировал я про себя.
– Вы интересовались мифами… – невинно пожал плечами Игорь Моисеевич.
– Не до такой степени… – усмехнулся я. – Вообще, меня интересовал один конкретный миф, вернее – эпос.
Я чувствовал внутреннее сопротивление тому потоку идей, в который пытался затянуть меня оказавшийся таким словоохотливым Игорь Моисеевич. Все это было, конечно, интересно, но моих проблем никак не решало.
– Эпос об Этане? – уточнил старик.
– Именно… На самом деле я читал его перевод, но… не обнаружил ничего такого, что могло бы пролить свет на… Короче говоря, если эта печать не имеет к нему отношения, то он для меня бесполезен. Однако у меня есть основания полагать, что печать все же как-то с ним связана. Кроме того, как я понял, конец мифа утрачен. Возможно, именно там и идет речь об этом медальоне, как вы думаете?
– Все может быть. Но это зависит еще и от того, насколько можно доверять вашей информации.
Если
– А что, по-вашему, может означать такая фраза: «Пастырь, тот, что взошел на небеса и утвердил все страны»? – поинтересовался я. – Она не связана с эпосом?
– Вы имеете в виду запись в Царском списке?.. Очевидно, что связана.
– Ну хорошо, давайте тогда опустим ее первую часть, раз это очевидно. Что означает вторая?
– Трудно сказать однозначно, но некоторые соображения я могу предложить… Только не обольщайтесь – чисто научные, сухие соображения.
– Это меня вполне устроит, – с облегчением заметил я.
– Извольте… – сказал Игорь Моисеевич, ловко исторгнув на свет выражение, не менее обветшалое, чем его жилище. Однако после этого тон старика действительно стал сухим и скучным, словно все, что он теперь говорил, его самого мало интересовало.
– До вхождения в Вавилонское царство Киш был городом, владение которым давало возможность царям Нижней Месопотамии называть себя «Царь всего света», – начал свой рассказ Каргопольский, – титул, который в дальнейшем носили все цари Месопотамии. Вероятно, подобные амбиции выражали стремление утвердить более прогрессивное общественное устройство и новый взгляд на мир. Шумерская цивилизация сформировалась на общинной основе, и такие политические процессы, как централизация власти, экспансия, возникновение династических традиций, – не находили в ней почвы для развития, да и культовые устои нуждались в реформации. Шумерский пантеон был весьма обширным: каждое поселение имело своего бога-покровителя, которому возводился храм. Унаследовав шумерскую культовую традицию, аккадская цивилизация, очевидно, стремилась к ее переосмыслению. А уже в период Вавилонского царства Мардук – главный бог пантеона – вобрал в себя признаки и функции всех других шумеро-аккадских богов. В нововавилонское время другие божества стали рассматриваться как проявления сложного и противоречивого характера Мардука. И в конечном итоге уже семиты довели этот принцип до тотального монотеизма… Таким образом, Этана, возможно, являлся провозвестником монотеистических идей…
– Ну вот, вроде все понятно, – порадовался я, – и никакой мистики…
– Таким языком говорит наука, но не мифы… – лукаво усмехнулся Игорь Моисеевич, возвращая меня к кошмарам реальности.
– Спасибо вам большое, – поблагодарил я старика на прощанье, хотя, если откровенно, продравшись сквозь этот длинный изнурительный разговор, я ни на шаг не продвинулся к своей главной цели – выяснить хоть что-нибудь о медальоне. Мне так и не удалось обнаружить никакой вразумительной связи между настырным древним царем, одержимым инстинктом размножения, и медальоном, способным расколоть вселенную на части…
Оказавшись на улице, я бросил рассеянный взгляд в небо и, натолкнувшись на привычную серую хмарь, вдруг почувствовал укол смутного подозрения… Что-то давненько я не видел тут солнца… Моя рука невольно потянулась за мобильником. Я торопливо отыскал клочок бумаги с номером телефона некой солнцелюбивой «Юлии», которая, как мне показалось, просто флиртовала со мной в Интернете. Возможно, я напрасно не придал этому «знойному» флирту серьезного значения… Несмотря на капризы питерской погоды, Юлия ответила на мой звонок.