Артания
Шрифт:
– Хотя этот дикарь добыл для нас ножны меча бога Хорса, однако сам остался дикарем. Мне кажется, наш дорогой Тулей к нему слишком снисходителен… А его безумная любовь к нашей единственной дочери – просто нерассуждающая животная страсть. Другое дело – князь Терпуг. Вот он любит Итанию верно и нежно!
Старый маг поморщился.
– Это тот, который струсил при переходе через горы? Потом трясся во время нападения разбойников на караван, а здесь белеет как полотно, едва только увидит этого варвара?
Голос Иргильды стал сухим и неприятным:
– А
– Трус вообще не способен проявить любовь, – объяснил Барвник. – Тем более – верную и нежную! Вообще любовь может зародиться только в отважном сердце. Уж простите, но такова особенность любви.
На террасе наступила долгая тишина. Барвник видел, как у многих на лбу пошли морщины, взгляды стали отсутствующими, брови от усилий осмыслить сдвинулись с такой силой, что от столкновения поблескивают короткие злые искорки. Похоже, придворные пытаются понять, переварить, уложить среди своих знаний, примерить эту новую истину к себе, своим близким и даже к соседям.
Иргильда громко фыркнула.
– Вы что-то путаете! Любовь – это одно, а пробивание лбом стен – другое.
Горасвильд тихонько зааплодировал, наклонился к повелительнице и что-то шепнул. Она довольно улыбнулась.
– Ему просто повезло, – объявила она.
– Во всяком случае, – обронил старый маг, – ножны у него за плечами.
– Случайность! Барвник сказал суховато:
– Простите, Ваше Величество, мне надо идти. Но я знаю твердо, что любовь, которая отступает перед препятствиями, – не любовь.
Иргильда обронила небрежно:
– Пусть даже так. Не так важно, в самом ли деле князь Терпуг любит Итанию… верно и нежно. Важнее то, что он князь из Вантита!
Придон медленно двигался через зал. Перед ним расступались, а те, кто находился далеко, вытягивали шею, стараясь рассмотреть его получше.
Их взгляды его не трогали, но вдруг он ощутил словно дуновение холодного ветра. На него с удивлением и ненавистью смотрел высокий и, похоже, очень сильный человек. Под легкой рубашкой поблескивает кольчуга, Придон хорошо рассмотрел ее через небрежно расстегнутый ворот. Шея незнакомца широка, как ствол дуба, в плечах хорош, во всем теле чувствуется сила.
Уловив, что Придон его заметил, незнакомец повернулся к другому гостю, что-то сказал. Тот коротко взглянул на Придона, кивнул. Плечом к плечу ушли в дальний конец зала, там затерялись. Придон поймал за плечо пробегающего мимо слугу.
– Стой!.. Ты, рыло, ответствуй. Всех здесь знаешь? Слуга испуганно пролепетал:
– Что вы, господин!.. Здесь столько гостей, кто же их всех упомнит. Да и меняются постоянно.
– Ага, – сказал Придон. – Ладно. Ну, а знатных ты помнишь?
– Да здесь все знатные!
– Ну, знатный знатному рознь, – рыкнул Придон. – Вон тот высокий, у него еще кольчуга под рубашкой… Его знаешь?
Слуга удивился:
– Обижаете, господин. Его каждый знает. Это же сам Янкерд!
Придону почудился в самом имени звон боевых труб и лязг железа. Даже словно бы снова в воздухе повеяло недобрым холодом.
– Янкерд, – повторил он, –
– Янкерд, – повторил слуга. – Он самый!
– Все понятно, – сказал Придон. – Но только непонятно, кто такой этот Янкерд. И чем он известен. И что он вообще такое.
Слуга раскрыл рот. Придон смотрел прямо в глаза, наконец до сознания слуги дошло, что есть такие дикие земли, где не слышали о великом Янкерде. Он даже выпрямился, когда сказал уважительно:
– Это же князь из рода потомственных беров, он властелин земель, что граничат с самой Славией!.. Потому у него самое большое войско! А сам он побеждает во всех турнирах. А впервые прославился, когда привез голову Оранжевого Дива и бросил под ноги тцару.
Придон пожал плечами.
– Наверное, у вас тут дивы мелковаты.
– Что вы, господин!
– Ладно, беги, – разрешил Придон. – Больше ничего о нем не знаешь?
Слуга отступил, потер плечо, морщась от сильных пальцев артанина, сказал почтительно:
– Да что там… Потом все узнаем. Ведь он жених нашей Итании Прекрасной.
Придон ощутил удар в живот. Слуга уже исчез, а дыхание не возвращалось, в глазах потемнело.
Часть вторая
Глава 1
Женщины бросали испуганно-похотливые взгляды. Одна еще при первой встрече украдкой от бредущего рядом мужа открыла грудь, заговорщицки улыбнулась, а когда пришли, с другого конца зала обернулась и сделала приглашающий жест.
За ним никто не приходил, словно о нем забыли вовсе. За это время к его виду чуть привыкли и уже не шарахались с испуганными криками. То одна красотка, то другая начинали, осмелев, кокетничать, показывали то обнаженные ноги, то груди. Одна и вовсе ухитрилась продемонстрировать сочные и вздутые, словно взбитые подушки, молочно-белые ягодицы.
Молодой бер, в окружении таких же разряженных хлыщей, что-то рассказывал, сам похохатывал, бурно жестикулировал. Остальные посмеивались сдержанно, посматривали по сторонам, кланялись более знатным, брезгливо отворачивались от людей ниже по положению.
Рассказчик, заметив Придона, заговорил громче, а когда увидел, что артанин не обращает внимания, еще больше повысил голос. До Придона донеслось:
– Спрашивают артанина: как будет по-артански: «вперед»?.. «Аглы», отвечает артанин. Хорошо, говорят ему, а как будет по-артански «назад»?.. Тут он отвечает так это надменно, как все они умеют: у гордых сынов великой Артании нет слова «назад»! Мы поворачиваемся и – «аглы»!
Придон медленно вперил в него взгляд. Он не потянул руку к рукояти топора, но многие уже усмотрели это страшное оружие в его ладони. Вельможа смертельно побледнел, его затрясло, словно уже видел вскинутый над собой топор, уже представил, как отточенное лезвие с хрустом разрубит ему череп, как язык вывалится на сторону, как острое железо рассечет грудь и живот так, что из вскрытого желудка потечет все, что сейчас молодецки и по-мужски усвоил на пиру…