Аромат рябины
Шрифт:
Валентин взял пакет и вышел на улицу. Оглядевшись, увидел в соседнем доме маленький продуктовый магазинчик с громким названием «Русь» и направился к нему. Две женщины, стоящие у подъезда, тут же перестали разговаривать и проводили его подозрительными оценивающими взглядами. Когда он возвращался обратно, купив продукты и несколько бутылок пива, они поздоровались с ним, поджав губы. Валентин натянуто улыбнулся, молча кивнул и зашел в подъезд.
Поджарив яйца и колбасу, Валентин нарезал хлеб и сыр и поставил все это на столик в кухне. Поев, открыл бутылку пива и с наслаждением
«Что дальше?» — спросил он сам себя и посмотрел в окно.
Вновь увидев верхушки сосен, подумал: «Чего я тут сижу? Пойду-ка, прогуляюсь».
За домами действительно находился самый настоящий сосновый бор. У дороги перед ним была расположена большая автостоянка, которая так и называлась «Бор», как гласила сильно выцветшая надпись над воротами. Валентин прошел мимо, задыхаясь от жары и чувствуя специфический запах машинного масла, бензина и раскаленного железа. Обогнув стоянку, он углубился в лес по широкой утоптанной тропе. Буквально с первых шагов Валентин ощутил, как изменился воздух. Он полной грудью вдохнул ароматы разогретой смолы и хвои и улыбнулся.
«Красотища!» — подумал Валентин, ускоряя шаг.
Но тут тропа резко свернула вправо, и он уперся в большую лужу с тухлой зеленовато-коричневой водой. Вся поверхность лужи была покрыта плавающими пластиковыми бутылками, пакетами, обертками и другим подобным мусором. Сбоку от лужи живописно раскинулась самая настоящая помойка. Горы гниющих отходов словно расползались в разные стороны. Над ними безостановочно жужжали мухи. Майская травка была еще невысокой и свежей, в ней кое-где желтели первые цветы. Но трава выглядела незначительными островками меж тошнотворных на вид куч мусора. Бутылки, пакеты от чипсов, одноразовые тарелки с остатками еды, сдутые презервативы казались особенно уродливыми на чистом травяном фоне. Валентин, зажав нос и с трудом преодолевая приступ тошноты, стремительно пошел прочь.
Скоро он оказался на большой поляне. На редких деревянных скамьях сидели пенсионеры; молодые мамочки катали коляски; подальше за кустами на поваленных деревьях устроились подростки с многочисленными банками пива. И везде, и на дорожках, и в траве, и особенно возле скамеек Валентин увидел все те же кучи мусора. Он постарался, не глядя по сторонам, быстрее пройти поляну. Затем, не меняя темпа, углубился в лес. Народу стало попадаться меньше, но мусор все так же пестрел в траве. Валентин, отчаявшись найти чистое место, замедлил шаг и закурил. Он старался не смотреть вниз. Взгляд его скользил по стволам сосен, по густым зеленым кустам. Он внезапно услышал разноголосье птиц, и настроение его стало улучшаться.
Но примерно через десять минут ходьбы тропинка круто свернула вправо, и Валентин уперся в ограду могилы. От неожиданности он резко затормозил, а потом остановился, оглядываясь по сторонам. Меж кустов и деревьев торчали разномастные кресты и памятники.
«Господи Иисусе! — отчего-то испугался Валентин. — Да ведь это кладбище!»
Душа его похолодела, и он поспешил обратно.
По пути в квартиру Валентин обнаружил на противоположной стороне улицы небольшой рынок и завернул туда. Первым делом купил комплект постельного
Очнулся Валентин под утро от громкого безостановочного пения соловья. Уже рассвело. Валентин с трудом дотащился до туалета, потом снова упал на диван. Его сильно мутило. Он закрыл глаза, пытаясь вновь уснуть. Но соловей заливался все громче и самозабвеннее. Валентину казалось, что птица сидит у него на голове и орет в ухо. Эти трели вонзались прямо в мозг и в конце концов вызвали сильнейшую головную боль.
Он встал, слегка шатаясь, и начал стягивать рубаху.
— Надо привести себя в порядок и выпить кофе покрепче, — вяло уговаривал себя Валентин, пытаясь стащить брюки.
Наконец, ему удалось раздеться. Он аккуратно повесил измятые брюки на спинку стула и даже попытался их расправить. Затем плюхнулся на диван и начал снимать носки. Внезапно его разобрал приступ неконтролируемого смеха.
— С ума я, что ли, съехал? Сижу в чужом городе, на чужом диване и задыхаюсь от вони собственных грязных носков!
Валентин сложился пополам от хохота, прижав локти к животу. Затем успокоился и, запустив пальцы в волосы, закрыл глаза.
— Башка-то как капитально разболелась! — простонал он. — Надо срочно кофе.
Но вставать не спешил. Его по-прежнему сильно мутило. На душе было сумрачно и пусто. Перед глазами отчего-то встало лицо Петра, серьезное и в тоже время насмешливое; потом лица актеров томского драмтеатра со злорадными торжествующими улыбками.
— Да пошли вы все к!.. — заорал Валентин и матерно выругался.
Потом свернулся калачиком на диване и затих. Через какое-то время ему полегчало. Он поднялся, тщательно умылся и побрился. Затем пошел на кухню и сварил крепкий кофе. Мысли прояснились, и настроение стремительно упало. Тяжелая непреодолимая тоска навалилась на него.
«Жизнь — это такая мерзость! — думал Валентин. — Ведь я умен, талантлив, образован, недурен собой. Но кому это все нужно? Этого никто в целом свете не хочет замечать. А тем временем посредственности лезут вперед. А впрочем, это и понятно! Кому выгодно иметь рядом такого соперника? Поэтому я всегда и всем поперек горла! Один Петька хотел помочь. Хотя неизвестно, зачем на самом деле я ему понадобился. Сейчас все что-то выгадывают, ведут свою тайную игру».
Валентин закурил и налил себе еще кофе.
«Господи, какая тоска жить! Ведь все наперед известно. Допустим, вернусь я в свой театр. Поговорят, конечно, поехидничают за моей спиной, а потом и не вспомнят, у всех свои проблемы. А я снова вернусь на вторые роли, снова по халтуркам бегать за копейки. Затем женюсь. Куда уж без этого! Дети родятся, и возникнут новые проблемы, круче прежних. А жене и детям нужно будет от меня только одно: деньги! Еще денег! Больше денег! Будь они прокляты! И так без конца. Затем на пенсию выйду. Буду в своем дворе в домино играть и живописать местным алкашам, какой я был талантливый актер, только, к сожалению, абсолютно невостребованный».