Аромагия
Шрифт:
Изрядно соскучившись по свежей выпечке, я легко ополовинила содержимое коробки.
Определенно, мне никогда не понять так называемых «сов», склонных спать до полудня! Предрассветная тишина, в которой слышится лишь шелест дождя за окном и сонное сопение дома. И звенящая, кристально-чистая свежесть раннего утра наполняет тело энергией, а мысли — рифмами…
Заодно я проверила бабушкино утверждение о селедке и лимоне, кстати, оказавшееся вполне правдивым. А кофе с ломтиком лимона и коньяком оказался очень неплох, особенно под ореховое печенье.
Зато какое выражение
А наверху уже послышался трубный глас моего мужа, как всегда в такую рань, чем-то чрезвычайно недовольного.
Пришлось спешно ретироваться.
На лестнице я едва не столкнулась с Сигурдом, который сломя голову мчался вниз. Он толкнул меня и даже не извинился! Хотя пахло от него такой густо замешанной смесью анисовой обиды, лимонного недоумения, горчично-потного страха, приторно-душной вины, что невнимательность была вполне понятна. А если прибавить еще синяки на смазливой физиономии, которые он, похоже, пытался запудрить…
Все-таки интересно, кто так разукрасил проныру Сигурда? Вчера мне было не до того, но теперь любопытство когтистой кошачьей лапкой коснулось мыслей, высунуло дразнящий цитрусовый язычок. Любопытство пахнет лиметтом с перцем — цитрусом и карамельками, со спрятанным в сладости острым жалом.
Ингольв во все корки честил нерадивую прислугу. Впрочем, к этому все давно привыкли и не обращали внимания на утренние концерты. Главное — низко склонить голову и изобразить почтение к гневливому хозяину, а еще лучше подобострастие.
Хотя сегодня он, кажется, был особенно недоволен. Видимо, мой ранний отход ко сну поломал мужу некие планы, что не добавило ему хорошего настроения…
Свекор в своей спальне сдавленно ругался, причем почему-то именно на громогласного сына, которого красочно и убедительно грозился отстегать ремнем. Не скрою, очень хотелось бы на это полюбоваться… Жаль, вряд ли доведется.
Уннер, как говорится, цвела и пахла. Ее аромат — яркий цветочный, сладкий до приторности — хотелось поскорее запить. Не горничная, а банка розового варенья!
Ах, нет, еще нотка кисло-сладких ягод смородины, спелой-спелой, лопающейся на языке. И ложечка имбирного сока с ломтиком лимона — легкое злорадство. Хм, прелюбопытная смесь.
— Рассказывай! — велела я прямо, когда Уннер принялась расчесывать мои волосы.
— О чем, госпожа? — неискренне удивилась она.
В зеркале отразилось ее порозовевшее лицо, смущенно опущенные глаза.
— Все рассказывай! Почему ты сияешь, как снег в солнечный день. Почему господин Бранд в постели, вместо того, чтобы строить прислугу… — я перечисляла, наблюдая, как на смущенном личике горничной постепенно проступает улыбка, как на проявляемом фотоснимке. — И, кстати, кто наставил синяков Сигурду?
На последнем Уннер не выдержала, звонко рассмеялась. От нее запахло сладкой и пряной зеленью эстрагона (тархуна) с мандарином — искренним весельем.
— Пожалуй,
Видимо, Уннер хотела сохранить секрет, но он распирал ее, лез наружу, как забытое дрожжевое тесто из кастрюли.
— Только обещайте, что не скажете господину полковнику! — попросила она, хитро блестя глазами.
— Разумеется, не скажу! — пообещала серьезно, хоть при виде смеющейся хитруньи на губы невольно просилась улыбка.
В отношениях с мужем я руководствовалась принципом: «Меньше знаешь — крепче спишь», так что совесть меня нисколько не мучила.
— Рассказывай! — нетерпеливо велела я, изнывая от любопытства.
Уннер, совсем позабыв о своих обязанностях, опустила щетку.
— Это Петтер! — выпалила она, пытаясь говорить тише. Впрочем, с ее звонким голоском это получалось плохо.
— Что — Петтер? — не поняла я. И притворно рассердилась: — Рассказывай по порядку!
— Слушаюсь! — сделала шутливый книксен горничная и зашептала мне на ухо…
Боюсь, по мере повествования меня одолевали противоречивые чувства. Начала Уннер с описания, как ее подловил нетрезвый Сигурд. Он и раньше ее домогался, порой довольно грубо, за что в свое время получил от меня строгое предупреждение и на время присмирел. Таких кобелей лучше держать на поводке и в строгом ошейнике. Почувствовав послабление из-за моего отсутствия, он решил воспользоваться случаем…
Уннер в красках живописала, как она перестилала постели, когда Сигурд ввалился в комнату. Он стал приставать к девушке, притом весьма настойчиво и откровенно, категорически не желая принимать «нет». Перепуганная горничная закричала, но домочадцы это проигнорировали. Ингольва совершенно не волновали отношения слуг, господин Бранд попустительствовал «заигрываниям» Сигурда, а Сольвейг злорадствовала, искренне убежденная, что девушка сама виновата.
«Задом крутила, вот и доигралась!» — Уннер весьма похоже пародировала домоправительницу.
Словом, быть бы бедняжке… изрядно помятой, скажем так, если бы не вмешался «рыцарь в сияющих доспехах», то есть в данном случае ординарец Ингольва.
Петтер ворвался в комнату, бесцеремонно схватил Сигурда за шкирку и, не слушая воплей и пьяных оправданий, хорошенько приложил об стену, а потом добавил кулаком. После чего любезно поинтересовался самочувствием девушки, немного с ней поболтал, явно пытаясь успокоить, и отбыл. Разумеется, унося с собою трепетное девичье сердечко!
Теперь Уннер сияла, источая медово-розовое благоухание, и говорила об ординарце с восторженным придыханием. Хм, об этом стоило подумать. Может получиться неплохая пара…
— С тобой и Сигурдом все ясно! — констатировала я, уже прикидывая, где могут жить молодожены… Стоп, откуда этот неуместный приступ женской сентиментальности?! Неужели заразно? Брр! Поэтому я поспешила перевести разговор на другую тему. — Скажи, а с господином Брандом что стряслось?
— Откуда мне знать? — разом поскучнев (видимо, очень хотелось еще поговорить о милом), ответила вопросом на вопрос горничная.