Аромагия
Шрифт:
— Верно, — кивнул Исмир, кажется, с искренним интересом выслушав мои выкладки. — Мы выяснили, что неделю назад она расцарапала лицо девушке из соседнего дома, которая с ним кокетничала.
«А Петтер, оказывается, сердцеед!» — подумала я с неожиданным весельем.
— Послушайте, может быть, когда она решила… Возможно, она просила доктора раздобыть яд? — осенило меня вдруг. — А потом уже заглянула в «Уртехюс». Правда, все равно неясно, где они могли познакомиться.
Исмир резко помрачнел. От него потянуло рыбьим жиром — неприятной правдой, и стало ясно, что слова
— Она не покончила с собой! — сказал он резко. — Судя по имеющимся на теле следам, яд в нее влили насильно. А потом уже мертвую подбросили к дому.
Я сжала кулаки, до боли вонзая ногти в ладони. Бедная Уннер! Такая страшная смерть!
— Не понимаю, за что ее убили, — я с силой растерла виски, пытаясь унять слишком буйное воображение. — И какое отношение все это имеет к смерти мэра?!
— Это как раз проще всего, — пожал плечами Исмир и, допив кофе, объяснил спокойно: — Полагаю, аптекарь не лжет, и Уннер действительно купила у него валериану, якобы для вас.
— Рада, что вы наконец мне поверили! — не удержалась от иронии я, отметив это «якобы», потом с сомнением покачала головой: — Зачем Уннер это делать? Какая-то нелепость!
Дракон хмыкнул и поднял брови.
— Неужели даже не догадываетесь? — он смотрел на меня с насмешливым удивлением. — Несложно заметить, что мальчишка влюблен в вас без памяти. А Уннер, как мы убедились, была особой ревнивой…
Сдержать предательский румянец оказалось непросто. И, как я ни старалась, не могла найти иного объяснения или хотя бы противоречий в предложенной Исмиром версии.
— В последние дни она вела себя необычно, — вспомнила я вдруг. — Была совсем на себя не похожа.
Исмир подался вперед.
— Это было до или после убийства мэра?
— После, — уверенно ответила я. — Накануне Уннер была веселой, что-то щебетала о своих планах на совместную жизнь с Петтером…
Я замолчала, сообразив, что на пути этих планов оказалась я сама.
— А потом мальчишка отказался на ней жениться, — задумчиво проговорил Исмир. Глаза его, похожие на кусочки северного голубоватого льда, сверкали азартом. — Полагаю, она догадалась или, возможно, ей подсказали, кто в этом виноват. И когда Уннер представилась возможность отомстить, она легко ею воспользовалась.
Я зябко передернула плечами. Действительно, с помощью Уннер совсем несложно было подбросить полиции любые доказательства моей вины.
— Позже она поняла, что натворила, — предположила я, заново оценивая все странности ее поведения в последние дни. — Думаю, ей стало стыдно. — Исмир усмехнулся, кажется, не слишком веря в человеческую совесть, но я упрямо продолжила: — Некоторое время она пряталась в доме родителей под предлогом болезни матери, а потом…
— Вы хотите сказать, что она раскаялась и решила идти в полицию? — скептицизм Исмира ощущался сладко-горько-кислым аккордом грейпфрута и свеже-едкой цитронеллой.
— А почему нет? — я пожала плечами. — Насколько я знаю Уннер, она вполне могла сгоряча наделать глупостей, а потом искренне о них жалеть. Если она проговорилась убийце о своих намерениях…
Я не закончила
Вскочив, он снова принялся мерить комнату шагами. Кажется, он настолько увлекся, что даже не замечал лужи на полу. Впрочем, ледяному дракону простуда не грозит.
Исмир резко остановился передо мной.
— Ответьте мне на два вопроса. Первый — кто мог знать о том, что масло полыни ядовито, и второй — кто мог получить ключ от «Уртехюс».
Я честно задумалась.
— Думаю, знать мог любой врач или аптекарь. Недавно вышли несколько статей о вреде абсента, в состав которого входит полынь, они могли заинтересовать специалиста. А насчет ключа даже не знаю. Специально я никому не говорила, кроме Уннер, а подсмотреть мог кто угодно.
— Но Сольвейг совершенно точно видела Уннер в то утро именно с врачом! — подсказал Исмир. — По меньшей мере, это ставит его под подозрение.
— Подождите! — попросила я, пытаясь собраться с мыслями. Вскочила (кажется, Исмир прав — так легче думается), прошлась по комнате. — Но ведь все остальное — сережка, идея насчет валерианы, да сама мысль использовать ревность Уннер — это больше похоже на женщину! Не верю, чтобы болван Ильин мог такое придумать! А уж тем более, осуществить.
— Женщина вряд ли стала бы расчленять тело. — Возразил Исмир. — Это больше напоминает…
Он осекся.
— Совместное творчество, — закончила я тихо. Дракон посмотрел мне прямо в глаза и медленно кивнул. — И если доктор Ильин в этом замешан, то женщина — это Ингрид. Только ума не приложу, зачем им понадобилось убивать мэра.
Исмир почему-то нахмурился и отвернулся.
— Думаю, самое время допросить доктора, — заметил он ледяным тоном. И резкий запах чистотела. Досада.
— Вы уверены, что он во всем сознается? — скептически спросила я.
Дракон стремительно обернулся, сверкнул хищной улыбкой.
— Сознается! — со спокойной уверенностью заверил он. — Я сумею спросить так, что он ответит!
Исмир кивнул и стремительно вышел, оставив меня гадать, не намерен ли он пытать доктора. Впрочем, вспомнив, какой мучительной была смерть Уннер, я поняла, что жалости к убийцам не испытываю…
Дракона не было долго. За окном успело стемнеть, и завывания ветра заставляли меня ежиться и тревожно вздрагивать.
Я не находила себе места от тревоги. Наступил и минул час ужина. Звать меня к столу никто не пришел, а у меня пропал аппетит от одной мысли, что придется сидеть за одним столом с Ингольвом. Стоило вспомнить, как он ласково просил Ингрид присмотреть за Валерианом, как во рту становилось горько.
От идеи сделать хоть что-нибудь полезное пришлось отказаться, когда я нечаянно смахнула со стола баночку нима. Своеобразные миазмы этого масла, напоминающие одновременно чеснок и подгнивший лук, заставили меня ретироваться из лаборатории, плотно прикрыв за собой дверь.
В приемной по-прежнему было влажно, зато ничем посторонним не пахло.
В конце концов я выпила изрядную дозу экстракта пустырника (от запаха валерианы меня передергивало), принесла стул, уселась и закрыла глаза.