Аромагия

Орлова Анна

— Да, Петтер, я забыл сказать, — спохватился Ингольв, когда ординарец помог мне усесться.

— Слушаю, господин полковник! — тут же вытянувшись по стойке «смирно», отрапортовал мальчишка. Каменное лицо, но запах — колкая перечная мята и холодно-лиственный петитгрейн — выдавал его недовольство.

Подойдя к нему, Ингольв как-то неожиданно по-доброму улыбнулся и заговорщицки сообщил:

— Я направил в столицу представление на производство тебя в чин лейтенанта.

Темные глаза Петтера расширились

от удивления.

— Это большая честь для меня, господин полковник! — только и сказал он.

— Не прибедняйся, мой мальчик! — покровительственно похлопав его по плечу, смягчившимся голосом произнес Ингольв. — Такие, как ты, всегда в цене.

Я ожидала, что Петтер ответит что-то вроде: «Рад вам служить, господин полковник!», но он только почтительно склонил голову. Исходящий от него аромат, против ожиданий, вовсе не искрился радостью. Напротив, остро ограненный черный перец колол нос.

— Такие, как он? — заинтересовавшись, повторила я. — Что ты имеешь в виду?

— Неважно! — отмахнулся Ингольв. И велел: — А теперь поезжайте!

Нам ничего не оставалось, кроме как послушаться…

— Куда ехать? — спросил Петтер, устроившись на водительском месте.

Его кисти — крупные, грубоватые для такого мальчишки — уверенно покоились на руле.

Я взглянула на свои мелко дрожащие руки и попыталась успокоиться.

— На берег, — отозвалась я, сама поразившись терпкой горечи, которая звучала в моих словах.

Зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула.

Петтер молча вел автомобиль, временами на меня поглядывая. Даже с закрытыми глазами я ощущала его взгляд: встревоженный, полный заботы и тихой нежности. Пахло от мальчишки тягучей смолой и ванилью — бензоином. И как бензоин, по хельским поверьям, отгоняет злых духов, так и этот аромат словно рассеивал мои печали.

Только я никак не могла отделаться от чувства вины. Я постоянно твержу, что стараюсь оттолкнуть Петтера, ради его же блага, а сама исподтишка наслаждаюсь благоуханием его чувств.

Запахи — это целый океан, пугающий тех, кто не умеет плавать. Можно всю жизнь плестись по его берегу, шарахаясь даже от брызг. А можно, как дети, с визгом прыгнуть в набегающую волну и насладиться ее бурлящими прикосновениями…

Но я не имею права поступать так с Петтером, даже если он мечтает именно об этом.

Когда автомобиль, в последний раз чихнув мотором, остановился, я еще некоторое время сидела неподвижно.

— Госпожа Мирра? — тихий голос Петтера, его осторожное прикосновение к локтю заставили меня нехотя открыть глаза.

— Да, Петтер? — рассеянно отозвалась я, глядя на хмурое море за окном автомобиля. Оно походило на медведя, который все никак не уснет в своей берлоге, ворочается и недовольно порыкивает.

— Приехали, — подтвердил очевидное мальчишка, не торопясь убирать руку. А губы у него пухлые,

совсем детские, и улыбка такая открытая…

По тесному салону автомобиля поплыло такое благоухание, что я замерла, разрываясь между желанием отшлепать глупого мальчишку и обнять его.

Так красиво, милосердные мои боги, как же красиво! Мягкая замша, играющая всеми оттенками фиолетового — ладан, кремово-желтый атлас сандала, нежная шероховато-древесная текстура мирры, как брошь, скрепляющая все это великолепие.

Ладан, сандал и мирра — благоговение.

Кажется, еще немного, и Петтер совсем потеряет голову.

— Петтер, — быстро и намеренно громко заговорила я, стараясь развеять наваждение, томным жасмином колышущееся вокруг. — Зачем вы меня туда привезли?

— Что? — непонимающе спросил он, с трудом выныривая из своих грез.

Прекрасный аромат будто поблек, но не исчез. Словно кто-то набросил на роскошное вечернее платье плотный кожаный плащ.

— Зачем вы меня туда привезли? — терпеливо повторила я. — Не думаю, что вы намеренно хотели меня унизить.

А вот это его проняло: дернулся, из глаз мгновенно исчезла мечтательная дымка — будто фата, сорванная нетерпеливым женихом.

— Нет! — Петтер протестующе мотнул головой. — Я просто…

— Просто — что? — подбодрила я нетерпеливо.

— Я хотел, чтобы вы знали, — признался он тихо, глядя на свои сцепленные руки.

— Знала о чем? — раздражение прорвало плотину моего самообладания. Ведь он ничего мне не объяснил! Выдернул из «Уртехюс» и повез неведомо куда, как безвольную куклу. А теперь из него слова не вытянешь! — Что Ингольв настолько… — я замолчала на мгновение, подбирая слово, — потеряет голову, чтобы драться на дуэли из-за любовницы?

— Нет! — так яростно запротестовал Петтер, что я вздрогнула. Теперь он смотрел прямо мне в глаза — требовательно и настойчиво. — Все совсем не так! Вы…

Он оборвал пламенную речь на полуслове и отвернулся, прикусив губу. Пахло от него противоречиво — кислой обидой и жаркой имбирно-лавровой гордостью.

— А как? — мягко спросила я. — Все выглядит вполне очевидным.

— Я не могу вам сказать, — неожиданно хрипло произнес он, не глядя на меня.

— Не можете или не хотите? — уточнила я резко. — Петтер, что за глупости?

Какие-то непонятные намеки, обмолвки, как будто это великая тайна!

— Не могу! — выкрикнул он, ударив по рулю.

Низкий рев клаксона заставил меня вздрогнуть и отшатнуться.

— Я дал слово господину полковнику, что никому не скажу! — уже тише закончил Петтер, сжимая руки в кулаки.

Оставалось только вздохнуть: благородство похвально, однако порой очень утомительно.

— Эта история с дуэлью как-то связана со мной, верно? — предположила я, вспомнив слова инспектора Сольбранда.