Армагеддон. 1453
Шрифт:
Он шел полночи, поспал в канале, шел еще день. Ранним вечером добрался до города Карсери. Ахмед уже бывал там в хорошие годы, продавал излишки и немного знал город. Но таверну, которую он искал, было и так несложно найти. Ее отмечал алем, строки из Корана, вырезанные на стальном острие копья, стоящего рядом, и шум голосов множества людей внутри.
Ахмед прошел через зал к знакомому мужчине. Люди расступались, чтобы дать ему дорогу, ибо он был крупнее любого мужчины в таверне.
– Ага, ты все же
Ахмед опустил взгляд. «Нужно ли объяснять?»
– Когда ты проходил через нашу деревню, ты говорил о золоте.
– Золото, да, много золота.
Широкая улыбка Рашида поблескивала в свете тростниковых факелов.
– Улицы Красного Яблока вымощены золотом, стены их святотатственных храмов выложены драгоценными камнями. Наш султан, бальзам света, мир ему, обещал нам три дня грабежа, когда город падет. Три… Этот город так богат, что бедняк в один день станет богачом. И тогда у него останется еще два дня на прочие… радости, а?
Он рассмеялся, ткнул Ахмеда в живот. Великан нахмурился.
– Прочие радости?
– Рабы! Мы сделаем рабами каждого жителя города. На продажу. Или для себя. – Рашид подмигнул и обернулся к другим слушателям. – Хорошая рабыня требует укрощения, верно?
Мужчины засмеялись. Ахмед не понимал, о чем говорит Рашид. Потом он понял. Он знал, что, если умрет за святое дело, Аллах наградит его сотней девственниц в раю на целую вечность. Но ни разу не слышал, чтобы такую награду получали по эту сторону смерти.
Ахмед пожал плечами. Рашид внимательно смотрел на него.
– Ты огромен, друг мой. Думаю, Аллах будет доволен, что я завербовал тебя. – Он ухмыльнулся и поднял со стола бутыль. – Давай, выпей бозы. И не смотри так потрясенно, здоровяк. Для воинов есть особые правила. Ешь и пей сколько влезет. Наш пастырь султан, восхвалим его, заботится о своих яйях. А потом спи, ибо мы выступим на рассвете.
Ахмед не обратил внимания на бутыль. Он повернулся, потом обернулся:
– Это место, куда мы идем?
– Красное Яблоко?
– Я слышал, у него есть другое название.
– Их много. Обычно его называли Византией. Восхваляли как Рим Востока. Мы, правоверные, всегда считали его лакомым фруктом, готовым упасть в наши руки. Но сами греки, да и прочий мир, знают его под другим именем – Константинополь.
«Константинополь». Ахмед выговорил странное слово, трудное для его языка. Потом кивнул, отвернулся и пошел искать угол, чтобы поспать.
Ему было не важно, как оно звучит, где находится, кто им сейчас владеет. Важно только то, что он отправится туда. Умереть за святое дело, если того пожелает Аллах. Или выжить, забрать золото, которым выстланы улицы, а потом вернуться и построить беседку из диких роз над могилой дочери.
Глава 9
Убеждение
Эдирне,
Январь 1453 года
– Пора.
Садовник, не обращая внимания на голос, посмотрел на приподнятую цветочную грядку. Через каждые десять шагов, от террасы до пруда, из кучки свежевзрыхленной земли торчал саженец. Обернувшись, садовник еще раз проверил, что последний стебель торчит точно напротив такого же по ту сторону мозаичной дорожки. Каждый будет расти, как пожелает Аллах. Но он, садовник, может управлять тем, где они вырастут.
Он поднял руку, и Хамза помог ему подняться. Садовник наклонился, потер правое колено. Он провел какое-то время на корточках, а нога так и не избавилась от боли за прошедшие с Косово четыре года. Он командовал правым крылом отцовской армии на поле Черных Дроздов, и какой-то серб крепко ударил его умбоном своего щита, прежде чем пал под копытами коня.
– На латыни их зовут Cercis siliquastrum. Я слышал, во дворце Константинополя есть целая аллея из них. Там их называют «Иудиным деревом». – Он окинул посадки взглядом. – Знаешь почему?
– Нет, господин.
По голосу Хамзы было ясно, что он и не хочет знать, что есть дела важнее и время поджимает. Он даже повернулся в ту сторону, куда им следовало идти.
Мехмед не двинулся с места. Он провел прекрасное утро, занимаясь тем, что любил, в саду, который был его радостью. И хотя путь, на который Хамза призывал встать, вел к величайшей радости, ему не хотелось идти. Пока нет.
– Иуда – другое имя предателя пророка Исы, восхвалим его. Говорят, что после предательства он повесился на таком дереве, а тридцать сребреников, которые ему заплатили, валялись у его ног.
Хамза опустил взгляд.
– Разве они не маловаты, чтобы повеситься?
Мехмед рассмеялся.
– Они могут вырасти в три человеческих роста, хотя ветви все равно будут тонкими. Но крепкими – и выдержат вес предателя. – Он оглядел аллею. – Мои бустанчи говорят, что они растут быстро; цветы розовые, обильные и ароматные. Может, лет через десять, Хамза, мы будем прогуливаться под этими иудиными деревьями и вдыхать их аромат…
– Иншалла. – Хамза покачал головой. – А может, пахнуть будут тела предателей, свисающие с их ветвей…
Мехмед уловил намек. Но у него было слишком хорошее настроение, чтобы разделять опасения своего советника.
– Что ж, подходящее место. Раз уж мои бустанчи, – он указал на пятерых коленопреклоненных садовников, – не только янычары, но и мои палачи. – Он обернулся к ожидающим людям: – Полейте их, потом отчитайтесь в своих казармах.
Хамза стер грязь с руки повелителя рукавом своей гомлек.
– Вас тоже ждет вода, – сказал он, когда они пошли по дорожке.