Армагеддон. 1453
Шрифт:
Хамза легонько постучал пальцем по голове:
– Ах, друг мой, я думаю, вы знаете. Потому что именно вас, думаю я, следует называть… устроителем праздника.
– Устроителем?
– Его причиной. Соглашение, которое вы заключили с дожем и Советом.
Выражение лица Феона не изменилось, и Хамза продолжил:
– Силы, которые отправятся на защиту вашего города.
– А. Так вот что они празднуют…
– Именно. – Новый… крестовый поход против турок. – Хамза приложил ладонь к груди.
– Вряд ли крестовый поход. Я слышал, что
– О, здесь наши отчеты расходятся. Я слышал о нескольких сотнях. И хотя никто об этом не трубит, всем им заплачено генуэзским золотом. – Хамза кивнул. – Тем не менее вы преуспели в своем посольстве, не так ли? Пусть даже воинов немного. Хотя я был тут же, пытался убедить дожа не отправлять никого…
Он вздохнул… и Феон подавил улыбку. Хамза еще толком не вошел в комнату, а шла уже третья схватка их поединка.
– Прошу, – сказал он, указывая на два стула у очага, в котором пылали дрова, – согрейтесь.
Турок направился к очагу, и Феон добавил:
– В тавернах может быть опасно, но там я по крайней мере мог бы предложить вам вина.
Хамза протянул руки к пламени.
– Я не пью вино.
– Правоверный? – заметил Феон, подходя ближе. – Однако не все ваши единоверцы настолько… правильны. Разве ваш недавний султан, да будет с ним мир, не любил квинтэссенцию винограда?
Глаза Хамзы округлились. Он кое-что знает об этом греке, но что тот знает о нем самом? Ибо покойным султаном был Мурад Великий. Превосходный воин, дипломат, правитель, поэт. Хамза был его виночерпием, его наперсником… его любовником. Мурад подобрал привлекательного сына дубильщика из Лаза, выучил его, тренировал, любил. Создал его. Хамза любил его в ответ – даже за слабость, которая его погубила. И теперь Хамзу удерживала от вина далеко не только вера.
– Да, любил. Пусть Аллах, милостивый и милосердный, дарует ему покой, – сказал он.
– А его сын? Ваш новый правитель? Разделяет ли он отцовские… пристрастия?
Хамза взглянул на грека. Ему не понравилось ударение, сделанное на «пристрастиях».
– Мехмед тоже правоверный. Но у него страсть к другому.
– К чему же?
– К завоеваниям, – негромко ответил Хамза.
«Интересно, – подумал Феон. – Тут есть некая слабина. Возможно, позже стоит испытать ее еще раз». Турок отвернулся, подсел чуть ближе к огню, и византиец впервые смог хорошо разглядеть его лицо. Не такая уж темная кожа. Хамза обязан своим «оттенком» скорее солнцу, чем племени. Борода почти русая. И светло-голубые глаза.
– Что ж, – произнес Феон, – возможно, нам следует подробнее поговорить об этом. Но сначала, – опередил он ответ турка, – могу я вам что-нибудь предложить? Финики и сыр? Вода? У торговца водой на этой улице необычайно чистые руки.
– Благодарю вас, воды.
Феон шагнул в сторону спальни за водой, но остановился. В этом турке кое-что
– София, – позвал он, – выйди и познакомься с нашим гостем. И принеси воды.
Хамза удивился, хотя ничем этого не выдал. Он не знал, что Феон держит здесь женщину. Странно, что грек собирается выставить перед таким гостем какую-то шлюху. «Но греки вообще странные. И скользкие, как угри, которых я ловил в каналах Лаза», – напомнил он себе. Это было заметно с первых слов.
Затем в комнату вошла София – и у Хамзы перехватило дыхание. Она не была шлюхой. Не была она и женщиной Генуи. Смуглая, но совсем по-другому, а осанка и манеры говорили о благородстве, не меньше. Высокая, изящная. Черты лица намекают на Восток, под свободной одеждой проглядывают очертания тела.
– Это моя жена, София, – произнес Феон, приглашающе махнув ей.
– Мир вам, госпожа, – перешел на греческий Хамза и склонился в поклоне.
– И вам, господин, – ответила она, подойдя ближе.
У стола София наполнила водой два кубка, оставила кувшин и поднесла кубки мужчинам:
– Добро пожаловать в наш дом.
«Еще интереснее», – подумал Феон. Он не смотрел на вошедшую жену, а продолжал наблюдать за их гостем. Глаза турка выдали его – едва-едва, но вполне достаточно для Феона. Он полагал, что Хамза, как и многие ему подобные, любил и мужчин, и женщин. Но прищур турка говорил, что он явно предпочитает последних.
Феон незаметно покачал головой. Он удивлялся, когда его жена вызывала подобную реакцию. Он видел лед там, где другие мужчины видели пламя. Но они не знали ее, а Феон знал. И было время, когда он задавался тем же вопросом, который сейчас занимает турка: каково возлечь с ней на ложе?
София не поднимала взгляда, когда протягивала мужчинам кубки. Но когда Хамза пробормотал слова благодарности, их взгляды на мгновение встретились… и у Хамзы вновь перехватило дыхание. Он видел однажды вихри такого цвета, в гагате из Самарканда. Но поразила его тьма, скрытая за ними.
Ни разу за всю свою жизнь он не видел в глазах такой печали.
Женщина повернулась – и оступилась! Хамза тут же оказался рядом, поддержал ее под локоть. Секундное касание, мгновение, когда их взгляды опять встретились, – потом она высвободила руку и подхватила то, обо что споткнулась.
– Рагаццо! – рассерженно воскликнула она.
Кот выгнул шею и громко замурлыкал. Хамза, который еще не успел отойти, заметил, что печаль исчезла, и ее сменила такая искренняя радость, что он сам внезапно почувствовал подлинную грусть. Турок протянул руку к коту и мягко провел ему пальцем по носу.
– Вам нравятся кошки, господин? – спросила женщина.
– Да. Тем более такие симпатичные, как этот, – ответил Хамза и почесал коту бок. – Вы позволите?
София передала ему Рагаццо. Кот уютно устроился на коленях мужчины и не возражал, даже когда Хамза перевернул его на спину и начал гладить подставленный живот.