Армагеддон был вчера
Шрифт:
Сначала этому меня учили, потом поняла сама. Прочувствовала, так сказать, ощутила. Мои боссы — мастера подбирать рецепт скипидара. В свое время мне было достаточно ощущения, что тебя считают человеком. После трех лет ада такое дорогого стоит. Ну а потом… Потом стало еще проще. Я считаюсь очень дорогим агентом. И слава Богу! Главное, что деньги переводятся на счет, известный в этом полушарии лишь мне и Девятому. Правда, и за деньги купишь не все. Это тоже истина, порой очень печальная. Например, не купишь писем. Писем, которых я так жду и которые…
…Ее
Стоп, хватит!
Со старшим сержантом Петровым все классически просто. Без скипидара. Для друга Фимки да для кореша Алика он не пожалеет ни времени, ни подошв. А то, что работать доблестный жорик будет втемную, и вовсе хорошо. Аминь, аминь, сотрудник Стрела!
Пopa было идти к дубу. Или вначале заварить кофе? Впрочем, заваривать лень, но можно сходить в буфет. А еще лучше посидеть тут, ни о чем не думая, посидеть с закрытыми глазами, представляя себе небо — белесое жаркое небо, бездонное, равнодушное. Один из советов Святого Игнатия — и очень дельный. Лучший способ отдохнуть, когда времени мало и… Дзинь! Дзинь! Дзи-и-инь!
Счастье, что в этот миг в кабинете не оказалось доктора Белла. Застрелила бы — и Первач-псов не побоялась. Наизобретал, козел сраный, сука американская…
— Гизело слушает!
— Госпожа старший следователь! Добрый день. Тут, блин, такая лажа!..
Так и знала! Дуб! Ладно, придется идти…
Почему-то я ожидала увидеть следователя Изюмского на боевом посту — с плетью в руке. Или с оголенным проводом. И, естественно, не одного, а в компании с подследственным Кондратюком, который голубым кулем болтается на дыбе, вопит, хрипит…
Дуб был один. На столе, кроме початой бутылки коньяка, сиротливо лежала бумажка — тоже одна. Ручка пристроилась сбоку.
На меланхоличное предложение выпить я даже не стала отвечать. Села в кресло (предложить присесть он, само собой, забыл) и выжидательно взглянула на дубовую рожу.
Рожа сморщилась.
— Где подследственный? — поинтересовалась я, уже начиная догадываться.
Рожа сморщилась еще больше.
— В лазарете, блин!..
Лучше всего сосчитать до десяти. Или до ста. По-итальянски. Уно, дуо, трез…
— И что вы ему сломали, господин Изюмский?
— Ребро, — покорно вздохнул дуб. — Или два…
— Идиот.
—Так точно…
Полная покорность возбуждает. И не только в сексе.
— Повторите!
Дуб грузно поднялся, почесал затылок.
— Идиот я, блин, подруга! Да ты бы на этого тормоза посмотрела! Лыбится, падла, и блекочет всякую туфту! Он же, сука, плановой, блин! Гондон поганый, ломка у него, гада! Дозу просит!..
— А теперь по-русски, пожалуйста…
Пока племянничек пытался найти адекватные выражения в великом, могучем и свободном, я припомнила замеченный мною еще той ночью странный — неподвижный и прозрачный — взгляд
— Что он сказал? — перебила я, не дав товарищу Изюмскому подыскать эквивалент к выражению «гондон поганый».
Дуб молча протянул мне листок — тот самый, единственный.
Ну-с?
«Гражданина Трищенко я не убивал. Пистолет мне вручила Очковая. Она велела прийти в бар „Момай“. С моих слов записано верно».
Подписи не было, зато имелась грамматическая ошибка (бедный Мамай!). Я вздохнула.
— Что баллистики говорят? Пистолет тот?
— Тот…
В принципе с этим можно сунуться в суд. Пистолет, личность подследственного, поведение при задержании. Но ведь дело не в наркомане! Точнее, не в его поганой личности. Трищенко убили безнаказанно, в меня тоже стреляли, явно не опасаясь последствий. Кто дал этому уроду право убивать? Наркоманы-убийцы в нашей практике попадались, и не раз, но исключительно мертвые. «Психоз Святого Георгия» достает их вдвое быстрее, чем всех прочих. Кажется, на эту тему была даже статья…
— Когда мы сможем его допросить? Молчание затянулось, и я почуяла недоброе.
— Господин Изюмский!
— Да блин!.. Я его по башке ненароком двинул! У него это… Сотрясение!..
Да. Идиот. Клинический.
— Ладно. Посетителей допросили?
Протоколы я листала недолго. Дуб оказался дубом и тут. Свидетелей расспрашивали о Кондратюке — но не об убитом Трищенко. О Кондратюке же знали немногое. Появляется редко, мало с кем общается, предлагает себя исключительно за деньги или за «дозу», имеет совершенно непотребную кличку «Глубокая Пасть», не танцует… Не танцует — этого мы не учли… Эх, не о том спрашивали! С Кондратюком пока все ясно, нам бы про Убитого Трищенко узнать. Бармен — человек известный, тут бы многое всплыло!..
— Кто такая эта Очковая, не знаете?
Дуб только вздохнул. Озвереть? Нет, не стоит. Займемся педагогикой.
— Значит так, Изюмский! Кондратюка — на обследование. И не в лазарет, а в Центральную клиническую. Срочно! Пусть Ноглядят, что в нем такого особенного. Дальше… Вызовите всех свидетелей еще раз. Узнайте все о Трищенко. Побывайте у него Дома, расспросите родителей… Вас методике расследования учили?
Тяжкий вздох был мне ответом. Ну конечно! Юракадемия, заочное отделение!
— Как только найдете Очковую — везите сюда. Обыск на квартире. Как заявку на ордер писать — знаете?
— Да знаю я, госпожа старший следователь! — возгласил дуб. — Я просто того, ну… этого…
Верно. И того он. И этого тоже.
— Налейте коньяку!
Последняя фраза была явно воспринята как знак примирения. И напрасно. Я отхлебнула коньяк (прекрасный, откуда только взялся?), улыбнулась:
— А будете обо мне сплетничать, кое-что оторву. Что именно, вам Никанор Семенович уточнит. Настоящий мужик баб трахает, а не облизывает языком при посторонних. Ясно?