Армагеддон был вчера
Шрифт:
Славен молчал. Рушились привычные воззрения.
– Да, я жгу и убиваю. Но разве ваш Пресветлый не делает того же? А другие князья? Я не лучше и не хуже любого из них – так почему я зовусь Тёмной, а они нет?
– Твои воины – богомерзкие чудища! – Славен наконец нашёл, как огрызнуться.
– Полно, герой... Они люди, как ты. Родились от отца-матери – но желали большего, чем другие. Желали силы больше, нежели отмерено людскому телу. Пришли ко мне – я исполнила мечту.
Славен вспомнил подворье. Да, чуды быстрее и сильнее людей – с этим не поспоришь.
–
Звонко смеясь, она скрылась за дверью.
Славен не знал, день сейчас или ночь. Не знал, сколько времени провёл в узилище перед тем, как снова явилась Владычица.
Она была в тех же доспехах, но без шлема и перчаток. Золотые волосы падали ниже плеч.
– Встань, – приказала она.
Славен повиновался. Владычица вошла и стала перед ним, руки коснулись его лица, повернули голову, рассматривая сбоку, пальцы скользнули по раменам... когда они проникли в вырез сорочки и коснулись груди, Славен вздрогнул. Он боролся со вспыхнувшим желанием – и вдруг его взор скрестился со взором Владычицы.
Желание тут же схлынуло. В глазах странной бабы не было страсти. Холодный, цепкий взгляд – так можно смотреть на глечик, что выбираешь на базаре: из хорошей ли глины, красивы ли узоры...
Убрав руки, Владычица сказала:
– Пожалуй, сойдёшь.
– Для чего? – похолодел Славен. Неужто догадка про глечик была верной? Владычица обмолвилась, что её ужасные воины некогда были людьми – не эта ли участь ждёт его?
Эхо разнесло под сводами узилища смех.
– Для того, чтоб ребёночка мне сделать! Есть мужики на примете – да поднадоели все малость... – Подмигнув, добавила: – Гарем держу, на восточный манер. Для тебя свободное местечко припасено.
– Харем? – удивился незнакомому слову Славен. – Это где хари?
– Не в бровь, а в глаз, соколик! – похвалила Владычица. – В восточных землях князь имеет не одну жену, а много. Все они зовутся гаремом. А у меня мужей много. Из взятых в полон самых пригожих отбираю, и живут у меня без забот...
Славен представил юношей в шёлковых платьях, лежащих на диванах вокруг бассейна – но мигом вскакивающих и простирающихся на ковре, когда заходит закованная в железо баба, чтобы выбрать одного на ночку – эка мерзость! Ненависть, которую пошатнула было краса Владычицы, возгорелась с новой силой. Убить такую – благое дело. Плевать, что будут петь сказители...
– Так что, Славен? Будет мне ребёночек али нет? Бесстыжая баба вновь его дразнила!
«Нехай тебе враг людского рода детей делает!» – хотел отрезать Славен. Но язык словно к зубам приморозило. Чары?
– Засмущался, герой? – продолжала насмехаться Владычица. – А зря! Дело не к спеху. Думаю скоро на Киев идти – а там, глядишь, и витязь попригожей встретится...
Слова про Киев напомнили Славену, что Владычица родилась в их землях. Она и его соплеменница, и князя... Даже Смерти этого не стереть.
–
Она дёрнулась, словно от удара. Славен ухитрился задеть её больнее, чем если б помянул нечистого.
– Да, Славен, – впервые она назвала его по имени. Глубоко вздохнула, словно в печали, и тихо заговорила: – Когда-то я была простой девчонкой. Пригожей, из хорошего рода. Но меня не любили однолетки, и люди постарше косились. Когда пришла пора женихаться – все девки, даже замухрышки самые, были с парнями, а я одна. Может, кто хотел подойти – да страшился гнева родителей али смеха злых друзей...
– Такого не могло быть, – прошептал Славен. – Ты словно не о людях, а о зверях каких-то речь ведёшь.
– Могло, витязь. Люди хуже зверей бывают. А ко мне такими были за мысли мои дивные. Блажила я, странного хотела: то всех людей счастливыми сделать, то в небе летать... Только жрица Лады меня разумела. Хотела обратить на стезю служенья богине – но упредила, что путь сей труден и долог. А я желала сразу и всего. Слыхала сказы о Тёмном Владыке, о его силе огромной... Семнадцати годов сбегла из дому, чтоб найти путь к Твердыне. Ноги в кровь сбила, да нашла.
Славен слушал затаив дыхание.
– Владыка был очень стар, белая борода касалась земли. Он взял меня в услуженье. Я делала самую чёрную работу – но столь усердно и прилежно, что скоро дозволили служить в покоях. Сыны Владыки давно сгинули в боях. Остался единственный внук – изнеженный отрок малого ума. Дед тщетно пытался выучить его формулам Силы. Я глядела и слушала из укромного уголка. Запоминала формулы, потом тайком чертила их золой из очага...
Владычица надолго умолкла.
– Что было дальше?
– То и было, витязь... На одном уроке спросил дед у внука заклятье зело сложное. Как ни крутил отрок, как ни вертел – ни одной литеры начертать не смог. И разгневался Владыка, и крикнул: «Жалкий дурень! Безродная служанка справится лучше!» – и подозвал меня. В ужас я пришла, когда подумала, что Владыку известили о моих тайных занятиях – за это меня ждала смерть, верная смерть... Но смерть ждала и за ослушание приказу. Подавив страх, я приблизилась. Начертила формулу без единой ошибки. На внуке лица не стало. Когда Владыка пальцами щёлкнул, рассыпался он прахом, где стоял.
– Родного внука так?!
– Ага. И в тот же день перед всей Твердыней назвал меня дочерью и наследницей. Словно в сказке. Вскоре Владыка умер. Мне хотелось плакать – но новому чину се не подобало. С того всё и пошло...
С того всё пошло, подумал Славен. С того, что жители селения смеялись над непохожей на других девчонкой. Воспоминания захлестнули и его.
...Путята был младшим из них, троих братьев. Уродился слабым. В драке на деревянных мечах и стрельбе из лука всегда был последним, да и не любил этих забав. Любил сидеть один и думать свои думы, иногда посвистывая на дудочке, которую сам сделал, и напевая – недурно, кстати, выходило, лучше, чем у иных бродячих сказителей.