Армада
Шрифт:
Где живут, а не выживают.
Он смотрит секунду, потом начинает быстро приклеивать скотчем постер к стене по всем краям, отрывая, когда нужно, ленту зубами. Скорость приклеивания говорит о достаточной сноровке в этом деле. Отбросив ленту, он выключает плитку. Потом берёт баклажку из-под лимонада, наполненную водой, с плотно закрученной крышкой, стоящую рядом на той же тумбе, и начинает раскатывать ею приклеенную улыбку заграничной жопдивы, так, как мама на моих глазах раскатывала тесто, готовя пельмени.
Комнату наполняет мерзкий звук чего-то потрескивающелопающегося. Звук омерзителен до ломоты в зубах,
Раскатав приклеенный плакат, Лянченко констатирует:
— Пиздец.
— И что это было?
Лянченко смотрит на меня, потом ставит баклажку и берёт нож для бумаги. Ловко срезает по краям плакат, поясняя свои действия:
— Понимаешь, тараканов развелось… заебали… я комнату выстудил, заодно проветрил. Ну, а плитка воздух тёплый гонит под плакат… — Говоря это, он начинает аккуратно снимать плакат со стены, — ну, и тараканы все сюда съёбывают, как на юг, — сняв плакат, он демонстрирует мне его обратную сторону…
Я не настолько брезглив, чтобы блевануть от увиденного. Но зрелище не для слабонервных, это точно. Столько тараканов, превращённых в общую лепёшку, я не видел никогда. Надеюсь, что и не увижу. Лянченко бесстрастно подытоживает:
— Н-дааа… Мадонна собрала больше, — скатывает это безобразие в трубочку и суёт в здоровый мешок с мусором.
— Ну, всё вроде… Пошли?
Не доходя до КПП, встречаем Юру Золотых. Он у нас кадровик. На обед, видать, чешет. В руках пакет с какой-то снедью.
— Опа, Лёха!! Ну, на ловца и зверь… Помнишь наш разговор?
— Какой?
— Разнарядка пришла… «за речку«…нужен ротный и взводёныш, — Юра переводит взгляд на Лянченко, потом на меня. — Так что думай… Думайте, мужики. После обеда зайдёшь, окей? — Юра воевал в Афгане когда-то… немного. Идиомы впечатались в сознание навечно.
— Окей, бля.
Юра проходит мимо, я смотрю на его пакет и вижу в нём баклажку с кока-колой.
— Юр, тоже, что ли, тараканов давишь? — ляпаю ему в спину.
Он оборачивается с непонимающей улыбкой:
— А?
— Да это я так… проехали… к пяти зайду.
— Ага… давай.
Юра уходит, Лянченко смотрит на меня. Ну что? Вроде наша очередь. Отчего-то заломило зубы.
— Андрюх, ты как вчера погулял?
— Нормуль, а чо?
— Давай-ка вечерком я к тебе зайду… тараканов помянем…
— Чего? Ааа… конечно… тока это…
— Водяра моя, приедешь — закусь готовь… всё… пиздуй, мне ещё караул проверять.
Я смотрю ему в спину и впервые за месяцы не думаю о службе. Я думаю о том, что мы для государства просто тараканы. Которых сгоняют туда, куда хотят, уже готовя пресс. А может, и по-другому. Может, просто дошла очередь поучаствовать в давке паразитов и до меня? Кто-то же должен делать эту неприятную работу.
Весна.
Прилетели в Моздок. Ёбаный самолёт. Пить устал. Состояние такое, что не на войну, а в госпиталь надо сдаваться.
Аэродром, около которого палаточный городок и небольшой посёлок. Здания двух-трёх этажные. Первое, что увидел, как в хуёвом голливудском боевике, погрузку «двухсотых» в транспортник. Цинки. Пилот сплёвывает и отворачивается. Дурной знак?? Я — «свежее мясо», это нормально. У Родины завидный аппетит на
В палаточном городке, где меня поселили, тотальная круглосуточная пьянка. Тут можно. Тут войны ещё нет. Перевалочный пункт же. Кто в горы — кто с гор. Трёп. Истории. Стаканы. Изредка знакомцы пересекаются. Кто-то отсыпается, не реагируя ни на что. Таких — не трогают. В целом скучно, потому что по мере ужирания истории становятся более кровавыми и фантастичными.
Капитан, что разместился напротив меня, молча наливает себе в кружку из фляги — косится на шестерых «контрабасов» (контрактники), сожравших литра три и громко обсуждающих какой-то прорыв под Ведено. Выдыхает и пьёт. Как минимум сто пятьдесят — определяю на глаз. Силён, бля.
— Нас чо-то сорок осталось, а то и меньше…и чехов (боевиков) сто-сто двадцать… хули… лезут… а нам куда?? Андрюху в живот ранило… он мне — Серёга… типа… не ссы, Серёга — дальше хуже будет… щя попрут… дай, говорит, хоть гранату… а мне чо? У меня пол-б/к (боекомплект) уже как хуем сбрило… в общем, подыхаем… и тут «крокодилы» (вертолёты МИ-24 — злая штука, если лупит по земле, лучше зарыться и не отсвечивать… а по возможности и вообще валить из района, где они работают)… звено…
— Эт вам повезло… а вот на нас когда под Итум-Кале…
Капитан едва заметно качает головой и занюхивает куском хлеба с салом, затем отворачивается от этих вояк, явно демонстрируя откровенное презрение. Видать, пиздёж.
И такие разговоры без передыху.
Кормёжка — говно. Сидим на своих консервах. Срём домашними пирожками. Ждём отправки в Ханкалу. Должны отправить вертолётом, только хер его знает, когда. Внятного ответа от коменданта не добились. Наша бригада, в которую мы пылим менять тех, кому отпуска положены, вообще-то под Шатоем встала. Район держит. Нам туда — в бригаду «Бешеных Собак». Сибирячки, сдобренные забайкальцами. Прокатились по Терскому хребту, сметая всю мразоту, и осели там. Оно и понятно. Аргунское ущелье, по которому неплохая дорога с гор ведёт, её надо держать. Стратегическая трасса. Подвоз боеприпасов и гуманитарки именно по ней и идёт. Эти караваны, ясен хуй, периодически пытаются расстрелять и ограбить. У нохчей (чеченцы) тактика боевых действий и принципы жизни всю дорогу одни и те же. Найти, что спиздить, или отнять, а дальше — либо продать, либо вернуть за выкуп. Рабами тут всю жизнь занимались. По мнениям всех бухающих и не бухающих в нашей палатке за неделю ожидания, все сходятся в одном — вырезать всех под корень, и не мучиться. Жути, конечно, нагоняют, но в основном запомнился майор, который не столько ругал продавшихся бизнесу политиков и ублюдка президента…
«Охуеть… ведь он главнокомандующий… мы на войне, а солдат такого мнения о командирах… вопрос — мы победим?? Мы можем победить врага, на стороне которого наше командование??»
….сколько рассказывал, как русские бежали из Чечни в 94-м. И почему бежали. Если ему поверить хотя бы на тридцать процентов и примерить на себя и свою семью, то… я… я, наверное, тоже готов этих уродов под корень… ведь младенцев с балконов вышвыривали, баб ебли на глазах мужей, и тут же бошки резали… где-то соседи укрывали, только соседей до хуя и сдавали… и своих же казнили… зверьки ёбаные… и много чего другого творили.