Арлекин
Шрифт:
– Тута что ли мое место? – неожиданно услышал Отрадин как раз в тот момент, когда впереди забрезжила надежда на приятное путешествие в обществе одной только молоденькой попутчицы.
Но его мечтам, увы, не суждено было исполниться. В купе ввалилась толстуха с узлами и огромной хозяйственной сумкой, заменяющей ей чемодан.
Женщина была точь в точь такая, каких на вокзале, наверное, сотни, есть даже целый отдельный класс подобных пассажирок, путешествующих по всем направлениям нашей необъятной родины. Они везде одинаковы –
Грузно вздохнув, она скинула все вещи на полку и уселась сама, расставив ноги и расстегнув трикотажную синтетическую кофту до самого лифчика.
Сразу следом за теткой появился худощавый пожилой мужчина с портфелем, явно командировочный. Холодно поприветствовав присутствующих, он снял куртку, и, протиснувшись к окну, замахал жене, пытаясь что-то втолковать ей через закрытое окно.
Тетка взглянула на него с подозрением, и, обведя глазами присутствующих, занятых своими делами, достала из-за пазухи грязный платок, зашпиленный булавками, вытерла им пот с шеи и засунула обратно.
Поезд, наконец, тронулся. Все замахали, закричали последнее «прощай». Пока вагоны тащились вдоль платформы, духота от напряжения стала невыносимой. Наконец вокзал остался позади, началась новая жизнь и все сразу почувствовали это.
Проводники выполняли свои обязанности по проверке билетов, кричали на беспризорных пассажиров, не успевших вовремя в свой вагон и обезумевших от суматохи, а дети уже ныли, просясь в туалет.
Началось мерное существование под стук колес.
Отрадин снял ветровку и, чтобы не мешаться в общей тесноте, залез на верхнюю полку. Внизу копошились люди. Командировочный тут же развернул молчаливую кампанию за привилегии и права пассажиров, появившись в дверях купе с желтым постельным бельем под мышкой. Тетка ахнула и, отодвинув довольного попутчика с порога, кинула свою внушительную фигуру в бой с проводниками.
Пока все стелились, Отрадин молча наблюдал свои кроссовки. Тетка, вздохнув, опустилась на тканевое покрывало и принялась вытаскивать из толстой сумки туалетные принадлежности и съестное, тут же разложив его на столе. После чего, в результате ее манипуляций, на нем не уместилась бы и коробка спичек.
– Сынок, шел бы ты за бельем, – сказала она Отрадину, откупоривая об стол бутылку кока-колы.
– Успею…, – он, наконец, спрыгнул вниз.
В тесном, шатающемся коридоре было прохладно. В наступающих сумерках колыхалась белая занавеска. Отрадин выглянул в окно. Состав поворачивал, растянувшись по насыпи. За стеклом мелькали живописные картины Московской области.
Под потолком зажглись мутные желтые лампы. Мимо Отрадина деловито прошествовала проводница, дежурно улыбнувшись.
В купе он вернулся со своей долей сырого серого белья в плотно закупоренном целлофане. И свежим умытым лицом.
Девушка лениво жевала помидор, глядя в окно, чего не скажешь о тетке –
Командировочный уже давно угнездился у себя наверху, силясь в потемках разглядеть газету – ночник над его полкой не работал.
Отрадин вспомнил о существовании вагона ресторана и, захватив бумажник, удалился, хлопнув дверью под неодобрительный взгляд из-под очков своего соседа.
В ресторане было чуть прохладнее и чище, чем во всем поезде. Положив локти на столик, он удобно устроился у окна, против хода поезда и молча смотрел на мелькающие с опозданием семафорные огни и одинокие станционные прожектора. Жаркое, заказанное Отрадиным, оказалось обычными котлетами с макаронами. Бутылка белого сухого вина дополнила незатейливый ужин.
Было довольно мрачное настроение, даже паршивое. Он больше всего на свете ненавидел именно это настроение и потому, лениво ковыряя котлету, нехотя посматривал в окно, пока там еще можно было что-то увидеть. Когда же, наконец, окончательно стемнело, он вынужден был перевести внимание на попутчиков за соседними столиками. Это мало помогло развеяться.
Нигде одиночество не чувствуется так сильно и не переносится так тяжело, как в вечернем поезде среди людей, которые едут к кому-то и которых будут встречать на вокзале или ждать дома у телевизора. Оставив недопитое вино, он вышел в тамбур затянуться сигаретой. Рядом курила томная блондинка. Серые тени резко обозначили усталые глаза, однако потухший взгляд загорелся вновь, остановившись на крепком привлекательном мужчине рядом.
Отрадин вдохнул свежий ночной воздух, перемешавшийся с запахом трав и железнодорожного мазута. Кровь быстрее побежала по жилам. Он знал, что нравится женщинам даже после того, как заговаривает с ними. Однако на этот раз он решил не торопиться, сделав вид, что попутчица его не интересует. Испытанный прием заинтересовать женщину.
Блондинка влажно облизнула губы и глубоко затянулась, выпустив дым в приоткрытое окно.
Мимо них проследовали запоздалые посетители ресторана.
Алексей взглянул на соседку и предложил ей еще сигарету. Она отказалась, поблагодарив, но осталась стоять рядом. Между ними уже установилась особенная поездная солидарность людей, запертых в тесном пространстве. Нужно было только начать.
– Вы не знаете, когда следующая остановка? – спросила женщина, заинтересованно вглядываясь в далекий красный глаз семафора.
Мимо прогремел товарняк, и поезд пошел медленнее, а вскоре совсем встал.
– Кажется, уже стоим, – Отрадин взглянул на светящийся циферблат часов, – без пяти одиннадцать. Следующая остановка поздно ночью.
– Ненавижу ездить в поездах. А вы?
Алексей неопределенно пожал плечами.
– Едешь домой? – спросил он, переходя на ты.
Он чувствовал, что здесь это можно и даже нужно сделать.
– Отдыхать, а ты?– поддержала знакомство попутчица.
Конец ознакомительного фрагмента.