Аркан
Шрифт:
— Как они выглядели? — решил он уточнить, не слишком надеясь на рассудительный ответ. — Люди в коронах?
— Ты знаешь. У них черные сердца, хотя венцы сияют.
«Исчерпывающие сведения», — с досадой подумал Найд, глядя в доверчивые карие глаза послушника.
— А четырехпалого среди них не было? — на всякий случай спросил он, замирая сердцем.
Ноа отрицательно покачал головой.
«Так, это уже что-то. Кто бы ни пожаловал в обитель, это был не Мастер Ар. Может, СОВБЕЗовцы? Но при чем тут короны?!» Внезапно Найда осенило, и
Найд сощурил глаза, пристально изучая макушку паренька. «Так, хохлы торчат, видно стриг монах, да еще и садовыми ножницами. А вот ауры нету, даже слабенькой». Тут в груди кольнуло противным холодком, пустота в голове налилась тяжестью. «Что, если аура есть, только я ее не вижу?» Он снова принялся сверлить монашка взглядом, благо тот ничего не подозревал и только глуповато улыбался да глаза отводил, смущаясь. Нет, ничего. Только лоб заломило, будто морозный ветер выдул из него тепло. Голова снова закружилась, и сад поплыл на запад, покачивая голыми ветками. Анафаэль скользнул со скамьи, но дрожащая рука Ноа ухватила его под локоть:
— Что ты?! Нельзя тебе сиять! Они узнают и придут, — горячо зашептал парнишка прямо в ухо, то ли удерживая Найда на скамье, то ли цепляясь за него, как утопающий. — Придут, и возьмут тебя, и будут мучить, мучить, пока… — Ноа сбился, захлебнувшись словами, и сидел, тяжело дыша куда-то в шею подопечного, так что короткие волоски на ней щекотало.
В голове у Найда чуть прояснилось. Он отстранился и увидел лицо парнишки. Крупные слезы катились по обветренным щекам. Будто не отдавая себе отчета в происходящем, Ноа слизывал языком соленые капли, когда они попадали на губы. Зрачки красивых глаз были такими огромными, что радужки казались черными. Они не отрывались от Анафаэля, но смотрели сквозь него.
«Свет! Что же с ним сделали?!» Найд осторожно поднял руку и неловко полуобнял монашка. Ноа вздрогнул, судорожно хлюпнул носом и уткнулся лбом в сочувственное плечо. Так они сидели некоторое время молча, если не считать того, что порой послушник шумно сморкался в плащ.
— Значит, ты тоже можешь… сиять? — Найд использовал изобретенное Ноа определение волшебства в надежде, что так будет проще до него достучаться.
Паренек мотнул головой и утер нос:
— Нет.
— Ты уверен? — нахмурился Анафаэль, припомнив «короны». — А раньше?
Ноа тяжело вздохнул и выпрямился, щурясь на собеседника припухшими глазами:
— Я видел… вещи. Странные вещи, которые другие не видели. Тогда отец повел меня на испытание. То есть меня уже проверяли один раз, в детстве. Я этого не помню, но меня отослали домой. Отец сказал, они тогда могли ошибиться. Он очень хотел, чтобы я стал одним из тех, в коронах, и жил в белом замке вместе с ними.
Послушник замолчал, ковыряя грязь носком облупленного
— Что же случилось?
Ноа провел рукавом рясы по лицу, отирая мокрые щеки:
— Он выглядел немногим старше меня — тот, кто испытывал. Корона у него была такая… прозрачная. Он вошел в мою голову. Смотрел моими глазами, а когда увидел то, что я видел, он испугался. Мне стало очень больно, здесь, — монашек приложил пальцы к вискам, потом ко лбу. — И страшно. Потом я плохо помню. Кажется, пришел большой человек, и корона у него была высокая. Цвета пропали, все стало белым. Я думал, что умер, — он снова замолчал и поежился. Поднимался ветер, ветви деревьев печально отдавали ему последние, изорванные непогодой одежды.
— Как ты попал сюда, в обитель? — осмелился спросить Найд. Он не совсем понимал, что на испытаниях пошло не так. «Может, маг попался неумелый, неопытный? Или сила, которой владел Ноа, превосходила его возможности? Нет, что-то тут не сходится».
— Меня привез отец, — тихо проговорил послушник, стараясь загладить подошвой урон, причиненный дорожке носком того же сапога. — Он тоже думал, что я умер. И перестал любить меня, — карие глаза оторвались от подсыхавшей грязи и посмотрели прямо на Анафаэля.
— Не может быть! Ведь ты его сын, — Найд возмущенно тряхнул головой. — И ты живым-живехонек!
Ноа печально улыбнулся:
— Правда? Он любил сына, который умел складывать слова. Который смеялся, когда смешно. Был мальчиком внутри и снаружи.
— По-моему, в твоих словах больше смысла, чем в речах многих. И ты… хм, — Найд окинул собеседника критическим взглядом, — мало похож на садового гнома.
Ноа машинально провел пальцами по лицу:
— А, это обман. Я — вывертень. Внутри у меня ничего не осталось, только тишина. И свет.
Найд прислушался к пустоте внутри себя. Кажется, он начинал понимать, о чем говорил монашек. «Что же могло настолько напугать вербовщика, что мальчишку так… вычистили?»
— Ты говоришь, что видел вещи, которые были не видны другим, — осторожно начал он. — А что ты видел?
Ноа съежился, глаза его тревожно забегали, будто он ожидал, что «люди в коронах» вот-вот выскочат из-за ближайшего куста.
— Пойдем, — заторопился он, поднимаясь со скамейки и таща подопечного за собой. — В лечнице, небось, тебя уже хватились. Симеон заругается, что я больного застудил.
— Не бойся, я — друг и никому ничего не скажу, — попытался убедить послушника Найд, но тот упорно тащил его обратно к лазарету прямо через лужи. Анафаэль знал, что подходящий момент упущен, но все-таки не мог не задать еще один, очень важный, вопрос: — Слушай, ты, когда меня в реке выловил, ничего в моей одежде не находил? Вот тут, за пазухой, — задыхаясь от быстрой ходьбы, добавил он, хлопнув себя по груди.
Ноа резко остановился и обернулся к спутнику, так что подбородок Найда ткнулся ему в ключицу: