Аркадия
Шрифт:
– Сердце! Я все знаю! Это как в сказках! Ищи его сердце!
Слова его были еще более неразборчивыми, чем обычно, и я сама удивилась, что поняла их. И очень надеялась, что понял Адриан.
Сердце, сердце, чертово сердце. Я хотела найти его сама, для Адриана. И хотя язык уже начинал неметь, я надеялась, что успею справиться. Сначала в густой, черной массе я не различала ничего. Продирающиеся сквозь нее и исчезающие лапы - не в счет. Мерзость какая, словно внутри испытывали муки рождения сотни гигантских насекомых. Где было это гребаное сердце? Все пульсировало, двигалось, извивалось. Мой взгляд никак не мог сосредоточиться, выхватить нужное. Тогда я попыталась отметить хотя бы что-то неизменное в этом текучем образе. И тут мне в голову пришла мысль -
Но голоса не было, язык не двигался, как бы я ни старалась, и даже рот открыть не получалось, будто его зашили. Я была так близко к тому, чтобы спасти Адриана, и я не могла. Сердце появилось перед ним, и тут же снова утонуло, будто подразнив. Адриан отрубал лапу за лапой, меч легко их резал, но все новые вылезали, вылуплялись из густого, черного сиропа, похожего на мерзкую лакрицу.
В очередной раз, когда Адриан срезал какие-то странные части тела, похожие на жвала, одна из лап перехватила его, отбросила к стене башни. Адриан ударился об нее, и тут же сполз вниз, уже совершенно бессознательный. И я только надеялась, что бессознательный, а вовсе не мертвый. Я увидела, как с уголка его губ стекает кровь.
Для меня тоже все заканчивалось, дышать становилось тяжелее, тени проникали в легкие, и я знала, что очень скоро они сожмут мое сердце. Оставалось только надеяться, что я перестану дышать раньше. Вот к чему я всех привела. Делия метнулась к Адриану и мечу, но Неблагой Король перехватил ее, зажал ее руки в одной из своих огромных пастей, из-под острых зубов потекла кровь.
Делия вырывалась, дергалась, и я надеялась, что каким-то чудом, даже лишившись кожи на запястьях, она сумеет выскользнуть. Высунулись и другие пасти, раскрылись, и из них, неподвижных, будто они были лишь устройствами воспроизведения, полился звук.
– Хватит, хватит, детишки. Так было со всеми до вас и со всеми, кто будет после. И, конечно, спасибо за меч. Вот твоя награда, Делия, за хорошо проделанную работу.
Голос был чудовищен. Даже не голос, а голоса, все они выли одновременно, разные, хриплые и визгливые, механические и больше напоминающие звериные. Голоса многочисленные и громкие, поглотившие все. Острота зрения теперь окончательно меня покидала, все расплывалось, и я видела только движение, но цеплялась за него. Удушье из нестерпимого стало легким, незаметным, и все ускользало.
Последним, что я увидела, перед тем как окончательно потерять сознание, а может и жизнь вместе с ним, были существо, вдруг замершее, как будто кто-то поставил фильм на паузу, выгнувшееся неестественно настолько, насколько это могло быть для существа, даже не имевшего определенной формы. Мне в голову пришла мысль, которая показалась мне глупой и почти смешной: так умирают драконы. Хотя с чего бы им умирать?
Пасти существа вдруг снова разжались и издали страшный в своем отчаянии крик. Делия выскользнула из его хватки и упала на землю, ее руки были изранены, но она определенно была жива.
Мысль эта была успокаивающей. И все поблекло, а я успела подумать, что умирая ощущаю себя так, словно не досмотрела интересный фильм.
А потом и глупостей не осталось.
Глава 21
Я сначала подумала: вот, я умираю, а это даже сфотографировать некому. Впрочем и смерть, наверное, будет не самая эстетичная. Я смотрела в эти огромные пасти на вытянутых костях, похожих на набалдашники тростей. Представляла,
А потом существо, в которое превратился Неблагой Король, взвыло так, что я едва слух не потеряла, его отчаянный голос воем отозвался внутри, гудел, как ветер в моих костях, я физически ощущала его. Расслабились челюсти, и я выскользнула, необычайно плавно, как в замедленной съемке, и упала на землю, уже быстро. Руки были окровавлены, и, наверное, на моих запястьях навсегда останутся шрамы.
А существо, всем телом, в последний раз, напряглось и свалилось набок, больше не дернувшись ни разу. Я быстро вскочила на ноги, сделала шаг назад. Мы стояли друг напротив друга, я и Аксель. В одной руке у него был меч, а в другой - сплетенные друг с другом черви, длинные и непрестанно двигающиеся. Их было много, и они составляли нечто единое, по силуэту похожее, хоть и отдаленно, на человеческое сердце. Черный мед лился с пальцев Акселя и с меча Благого Короля.
Аксель улыбнулся, совершенно очаровательным образом. Он сказал:
– Привет.
И я сказала:
– Привет.
Вот тогда я поняла, что все закончилось. Я хотела снова посмотреть на существо, чтобы убедиться в том, что оно не двигается. Мне не верилось, что мы можем убить столь древнюю тварь. Не верилось, что все может произойти так просто и достаточно будет меча.
Вместо склизкого чудовища со множеством частей, фасеточными глазами, рассредоточенными по вязкой плоти, на снегу, заляпанном черным медом, лежал Неблагой Король в его человеческом, импозантном виде. Только теперь я поняла, на что похожа была его одежда. Он словно заранее продумал свой собственный похоронный костюм и ходил в нем все это время. Даже стрелки на его брюках остались идеальными, только там, где сердце, красовалась дыра, внутри которой алела плоть. Его червивое сердце сжимал в руке Аксель. Неблагой Король улыбался расслабленной, умиротворенной улыбкой, будто даже смерть не могла испортить ему настроение. Я захотела присесть рядом с ним на колени и нащупать его пульс, но испугалась, что он, как в фильмах ужасов, откроет свои желто-алые глаза. Я посмотрела на Акселя и сказала еще:
– Спасибо.
А он сказал:
– О, я сделал это исключительно, потому что в последнее время меня не устраивали условия работы. Если ты думаешь, что я способен испытывать жалость или склонен к командной работе, или даже просто не обижен на Астрид, ты ошибаешься.
А потом он подался ко мне, и мы поцеловались. Я, наверное, очень боялась умереть, потому что целовалась жадно и долго, целовалась до головокружения от нехватки воздуха и до искусанных губ. И отстранилась я так же резко, как подалась к Акселю - в один момент. Я вспомнила, что мои братья и сестры - мертвы или в большой беде. Я метнулась к Констанции, она была бледная, ее губы казались синими от нехватки крови. Она не дышала. Я надела на нее корону, заботливо прижала ее к макушке Констанции, но ничего не произошло.
– Констанция, - позвала я.
– Констанция!
Я и не заметила, что из глаз у меня льются слезы. Констанция не отозвалась, и я этому не удивилась, но внутри у меня загорелась злоба. Я ударила Констанцию по холодной щеке.
– Очнись!
Но я знала, что и это не сработает. Просто нужно было куда-то выместить поток ярости, грозивший меня снести. Я на коленях отползла к Герхарду. Его глаза были открыты, и я удивилась, насколько же они светлые, какой это жуткий оттенок, как ассоциируется он со смертью. Его рот был заляпан кровью, как будто он очень неаккуратно съел какого-то зверька. У меня не возникло ощущения несправедливости и злости, как с Констанцией. Когда я увидела ее, мне захотелось кричать от того, как несправедливо, что она мертва безо всяких видимых повреждений, будто во сне скончалась. Ребра Герхарда были разворочены, под ними я видела внутренние органы, меня затошнило.