Аркадия
Шрифт:
Валентайн(с тревогой). Надеюсь, она не влюбилась в Бернарда?
Ханна. За Хлою не беспокойся. Уже не маленькая, имеет право и ножки раздвинуть. Ага, "Байрон дрался на дуэли, оказавшейся роковой, утверждает ученый". (Повторяет скептически.) "Утверждает ученый".
Валентайн. Возможно, все это — чистая правда.
Ханна. Чистая? А как ты поставишь пробу? Пусть будет хотя бы не грязная ложь.
Валентайн(довольно).
Ханна. Если Бернард ухитрится пускать пыль в глаза до самой смерти — его счастье.
Валентайн. Ну точь-в-точь как в науке. Только страх перед судом потомков…
Ханна. Не думаю, что это так затянется.
Валентайн. …А потом загробная жизнь. И кому-то она принесет немало разочарований. "А, Бернард Солоуэй! Познакомьтесь с лордом Байроном". Рай небесный!
Ханна. Валентайн, неужели ты веришь в загробную жизнь?
Валентайн. Похоже, тебе наконец удастся меня огорчить.
Ханна. Огорчить? Чем же?
Валентайн. Спором о науке и религии.
Ханна. А я не спорю… Кто, что, с кем… Скукотища.
Валентайн. Ханна! Невеста. Сжалься. Давай заключим пробный брак! А утром его расторгнем.
Ханна(развеселившись). Таких предложений мне еще никто не делал.
Валентайн(с интересом). А других — много было?
Ханна. Все тебе расскажи…
Валентайн. А что в этом плохого? Твоя сдержанность — на самом деле зажатость. Она — от привычки, причем дурной. Нервы ни к черту.
Ханна. Мне выйти?
Валентайн. Кто ничего не дает, ничего и не получает.
Ханна. Я ни о чем не прошу.
Валентайн. Останься.
Валентайн возвращается к работе. Ханна устраивается на «своем» конце стола; перед ней небольшие, карманного формата тетради — "садовые книги" леди Крум.
Ханна. Ты чем занимаешься? Вэл?!
Валентайн. Множеством точек на комплексной плоскости, полученных в результате…
Ханна. Это дичь?
Валентайн. Дичь. Черт бы ее побрал.
Ханна. Не бросай эту работу. Не сдавайся.
Валентайн. Почему? Разве ты не согласна с Бернардом?
Ханна. А, ты об этом… На самом деле тривиально и незначительно все: твоя дичь, мой отшельник, Байрон, который так занимает Бернарда. Цель, в сущности, ничто. И возвышает нас не цель, а сама жажда познания. Иначе мы покинем сей мир так же тихо, как пришли. Поэтому я и говорю, что в загробную жизнь ты верить не смеешь. Верь во что хочешь: в Бога, в отделение души от тела, в высший дух, в ангелов, если угодно, —
Валентайн. Закат семейства Каверли.
Ханна. Закат Каверли? Господи, Валентайн!
Валентайн. Дай-ка пальчик. (Несколько раз нажимает ее пальцем на клавишу.) Видишь? Островки совершенного порядка в океане праха. Формы, возникающие из ничего. Снова и снова. Каждая картинка — увеличенный фрагмент предыдущей. И так далее. До бесконечности. Здорово, правда?
Ханна. Это что-то важное? Это серьезно?
Валентайн. Интересно. Можно публиковать.
Ханна. Поздравляю!
Валентайн. Не меня. Томасину. Я просто прогнал ее уравнения через компьютер — в миллион, в несколько миллионов раз дальше, чем успела она со своим карандашиком. (Достает из старой папки тетрадку Томасины и передает Ханне.)
Слышатся звуки рояля.
Спасибо, можешь забрать.
Ханна. И все-таки — что это означает?
Валентайн. Не то, чего ты ждешь.
Ханна. Почему?
Валентайн. Ну, во-первых, она бы прославилась при жизни.
Ханна. Не успела. Она умерла слишком рано.
Валентайн. Умерла?
Ханна. Сгорела заживо.
Валентайн(осознав). Ах, так это девушка, погибшая в огне!
Ханна. Пожар вспыхнул ночью, накануне ее семнадцатилетия. На фасаде видно — не хватает мансардного окна. Там, под самой крышей, была ее комната. В парке — памятник.
Валентайн(раздраженно). Я знаю. Это мой дом. (Валентайн снова поворачивается к компьютеру.)
Ханна возвращается на свое место. Листает учебник математики.
Ханна. Вэл, а ведь Септимус был ее учителем. И они вместе могли…
Валентайн. Занимайся своим делом.
Пауза. Два исследователя за работой.
Пятнадцатилетний лорд Огастес, в одежде 1812 года, врывается в дверь, что напротив музыкальной комнаты. Смеется. Ныряет под стол. Его преследует разгневанная шестнадцатилетняя Томасина. Она немедленно определяет, где Огастес.