Аркадия
Шрифт:
Ханна. А что? Все потрясающе интересно. Захватывающий сюжет. Я просто выясняла, долго ли до конца. Надо срочно спросить у Валентайна насчет этого (кивает на письмо). Прости, Бернард, продолжай. Я подожду.
Валентайн. Да, Бернард. Прости.
Хлоя. Ну же, Бернард!
Бернард. На чем я остановился?
Валентайн. На голубях.
Хлоя. На сексе.
Ханна. На литературе.
Бернард. А, на истинной драме. Верно. "Самым красноречивым тому свидетельством
Ханна. Позаимствовал?
Бернард. Вопросы попрошу в конце. А лучше — конструктивные замечания. Для этого, собственно, и устраиваю пробную читку в провинции. Она предваряет мой доклад в Байроновском обществе. Ну а дальше — публикация, публикация, публикация… Кстати, Валентайн, хочешь прославиться? "Охотничья книга, найденная недавно таким-то"?
Валентайн. Она никогда не терялась.
Бернард. Ну "предоставленная в наше распоряжение"… Вообще расшаркиваться не в моих привычках, но научные статьи — они вроде бракоразводного процесса: желательно, чтоб прозвучало им какого-нибудь аристократа. В этом есть особый шик. Я упомяну твое имя в рекламном тексте перед лекцией и в пресс-релизе. Годится?
Валентайн. Вы очень любезны.
Ханна. В пресс-релизе? А куда делся "Вестник новейших исследований по английской литературе"?
Бернард. Та публикация появится позже — более научная, достойная, со справочным аппаратом. Сухо, скромно, без малейшего злорадства. Эти сонные мухи под потолок взовьются. Но сначала — пресс-релиз. "Спешите! Спешите! Кто не успел, тот опоздал!.." Так на чем я остановился?
Валентайн. На охотничьей книге.
Хлоя. На Эросе.
Ханна. На "позаимствовал".
Бернард. Верно. "… позаимствовал у Септимуса Ходжа. Можно ли предположить, что письма уже находились в книге, когда Байрон взял ее у Ходжа?"
Валентайн. Да.
Хлоя. Вэл, заткнись!
Валентайн. Почему? Это вполне вероятно.
Бернард. "Неужели Ходж одолжил Байрону книгу, не вынув из нее предварительно три личных письма?"
Валентайн. Да нет… Я только имел в виду, что Байрон мог взять книгу без разрешения.
Ханна. Верно.
Бернард. Тогда почему Ходж не забрал письма потом?
Ханна. Не знаю. Меня там не было.
Бернард. Вот именно, черт подери! Тебя там точно не было.
Хлоя. Продолжай, Бернард.
Бернард. "Убеждает именно третий документ, то есть собственно вызов на дуэль. Чейтер, "как мужчина и как поэт", указывает пальцем на "клеветника в прессе". Понятно, что Чейтера на страницах газет ежедневно не поминали — ни как мужчину, ни как поэта. Следовательно, под клеветой он наверняка подразумевает рецензию на
Ханна. Да кто угодно!
Бернард. Дорогуша!
Ханна. Я не дорогуша.
Бернард. Хорошо, значит, идиотка. По-твоему, человек, которого Чейтер называет "мой друг Септимус Ходж", мог трахнуть его жену и смешать с дерьмом его книгу?
Ханна. Запросто.
Хлоя(серьезно). Ханна, вероятно, ты когда-то пережила жестокую обиду и разочарование?
Ханна. Разве разочарования юности сравнятся с сегодняшним?! Почему Байрон ни в одном письме не упоминает о рецензиях в "Пиккадилли"?
Бернард. Совершенно понятно! Потому что он убил того, о ком писал.
Ханна. Но первая — на «Индианку» — появилась годом раньше! Он что, ясновидящий, твой Байрон?
Хлоя. Письма могли потеряться.
Бернард. Благодарю! Именно! И все же существует некое — гипотетическое письмо, которое все подтверждает. Письмо утрачено, но тем не менее неистребимо живо — как радиоволны, которые вечно бродят по Вселенной. "Мой дорогой Ходж, пишу тебе из Албании, и ты единственный на всем свете знаешь, почему здесь. Бедняга Ч.! Я вовсе не желал ему зла — так, пощипал немного в «Пиккадилли». Но эта женщина, Ходж! Всему виной эта женщина! Какое несчастье! Впрочем, для поэзии такой исход дела оказался лучшим. Твой навеки, Б. — Постскриптум. Письмо сожги".
Валентайн. Как Чейтер выяснил, что рецензентом был Байрон?
Бернард(раздраженно). Не знаю, я же там не был, правда? (Пауза. Обращается к Ханне.) Хочешь что-то сказать?
Ханна. Moi? [27]
Хлоя. Знаю! Байрон сам проговорился! Он рассказал о рецензии миссис Чейтер. В постели. А на следующий день он ее бросил. Вот она на него и покатила. И пришила ему "изнасилование на свидании".
27
Я? (франц.).
Бернард(с омерзением). Куда пришила?
Ханна. На то самое место. И дату поставила — 10 апреля.
Бернард с возмущенным возгласом поворачивается к двери, намереваясь уйти.
Шум, гам, уговоры.
Бернард. Все! Конец! Ни слова не вытянете!
Ханна. Прости.
Бернард. Ни за что! Одни колкости, издевательства, детские глупости.