Аритмия

Джолос Анна

Достал уже, не могу! То пялится на меня часами, теперь еще и это.

— Он отец, да? И когда ты успела? — кривит губы, часто дышит. От перенапряжения на лбу вздулась вена.

Полюбуйтесь. Неадекват в чистом виде… Того и гляди, лопнет от гнева и негодования.

И мне вдруг становится смешно.

— Арсеньева… — в его голосе слышится предупреждение и явная угроза.

— Да отпусти ты меня, идиот! — требую, пытаясь освободиться от захвата.

— Где. Он.

Спрашиваю тебя!

— Ты спятил, Ян?

— Можно я вмешаюсь? — обеспокоенно пищит Ритка.

— Исчезни, Бобылева! — бросает, даже не глядя на нее.

— Отпусти Дашу, пожалуйста.

— Уйди, Рита.

— Да, блин! Это мои полоски! — произносит она обреченно.

Эпичный момент, друзья. Ян Абрамов только что осознал весь кретинизм происходящего. Стоит, соображает… И наблюдать за стремительно меняющимся выражением его лица — одно сплошное удовольствие. Такая палитра — что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Ты можешь ее отпустить, — робко напоминает Рита.

— Это вряд ли, — цедит сквозь зубы в ответ.

— Но нам пора идти, — спорит она. — Пара уже началась.

— Ну так вперед.

— Я… не оставлю Дашу с тобой наедине, — воинственно заявляет подруга, делая глубокий вдох.

— Бобылева…

Стиснутые челюсти. Медленный поворот головы. Смотрит на нее несколько долгих секунд, в течение которых Риткина смелость сдувается подобно воздушному шарику.

Теперь решаю вмешаться я. Уж очень не хочется, чтобы она услышала от него что-то неприятное. С нее, на мой взгляд, итак предостаточно.

— Иди, Рит, я догоню.

— Даш…

— Все в порядке. Не переживай.

— Ты уверена? — косится на Абрамова.

Киваю. Только после этого Ритка нехотя забирает с подоконника свой рюкзак и уходит, то и дело оборачиваясь.

Так тихо становится… И не скажешь, что академия битком набита студентами.

— Ну? — Ян прожигает меня ядовитым взглядом.

— Что, ну? — нарочно уточняю, расправляя осанку.

— А сразу ты не могла сказать?

Злится неимоверно. Прямо кожей ощущаю тот гнев, что от него исходит. Кому ж понравится выглядеть настолько глупо…

— Погоди-ка, я обязана тебе что-то разъяснять?

Выдергиваю руку и отодвигаюсь немного назад. Мне не по себе, когда он нарушает мое личное пространство.

— Не обязана, но могла бы, — недовольно на меня смотрит.

— А что такое? — иду в наступление. — Чего ты так разнервничался из-за этих полосок?

Впервые за тот период, что мы знакомы, вижу, как ярость уступает место подобию растерянности на его лице.

— Прямо сам на себя не похож, — окончательно расхрабрившись, кладу правую ладонь ему на грудь, чего он явно не ожидает. — Надо же! У тебя есть сердце! Чувствую, как часто оно бьется… Ты сейчас напоминаешь живого человека, Абрамов! Но дай угадаю,

тебе это совсем не нравится!

Убирает мою руку, раздраженно цокая при этом языком.

— Мне не нравится, что ты решила сделать из меня дурака.

— Ты сам себя накрутил. Сам придумал. Сам поверил. Твоя характерная черта!

— Сам придумал? — наклоняясь ближе, шипит мне в лицо. — По-твоему, херов тест может означать что-то другое?

— Да какое твое дело, Господи! — недоумеваю я.

— Я знаю про тебя и электрика, — выдает он вдруг.

— Что знаешь? — закатываю глаза.

Начинает болеть голова. Сто процентов это его отвратительная аура на меня давит.

— Про ваши пионерские отношения знаю, — лениво усмехается в ответ.

— Я не понимаю, о чем ты.

— О возвышенных чувствах и об отсутствии плотских утех, — поясняет он.

С чего бы вдруг такие мысли?

— Матвеев сам мне все рассказал, — продолжает обескураживать.

— Что?

— Ему пришлось…

— Ты как его нашел?! Зачем? — спрашиваю, ошарашенно на него уставившись.

— Вершинина сказала, что этот убогий отказывается от своего ребенка.

Вершинина сказала?

— Она ему звонила, — объясняет, замечая мое смятение.

— И ты…

Осознание произошедшего — как кирпич по голове.

— Значит ты поехал к нему разбираться, а потом, докопавшись до истины, решил, что я беременна несуществующим ребенком от Лавриновича, с которым единожды видел меня в парке???

Сюр в квадрате.

— По-моему, все логично.

— По-моему, ты идиот, — озвучиваю я диагноз.

— Арсеньева…

— Просто уйди, — прошу устало.

Его поведение в голове не укладывается.

— Ты одно мне скажи… — снова на меня напирает, вынуждая поднять взгляд. — Если с ним — нет, значит… никого после меня не было?

Щеки нещадно печет от накатившего смущения. Готова поспорить на что угодно, они уже пунцовые.

— Да кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы! — моментально ощетиниваюсь.

— Отвечай мне, Арсеньева, — удерживает за плечи.

Меня захлестывает обида.

— Их было так много, что всех и не сосчитать! — выплевываю язвительно.

— Да ну…

Прищуривается, внимательно отслеживая мою реакцию.

— Володя Мышинский, Игорь, лучший друг моего брата, Саша из одиннадцатого «в», Костя из дома напротив, сосед Миша, парень из общежития, имени не помню, — принимаюсь перечислять всех знакомых мальчишек, но стоит только разогнаться, как он затыкает мне ладонью рот.

— Ну врешь ведь, маленькая дрянь, — склоняет голову чуть влево.

Не нравится мне его взгляд. Совсем не нравится. Глаза эти дурные пугают до дрожи.