Арина
Шрифт:
— Вот что, — говорю я, — хватит Москву измерять. Повезу вас к себе. Я живу тут рядом.
Девушка поворачивается ко мне, ее руки взлетают как две красные птицы. Она, кажется, хочет обнять мою шею, но не обнимает и только тихо говорит:
— Я боюсь…
— Чего боитесь?
— Я даже не знаю, как вас зовут.
— Это не велика беда.
Она снимает перчатки, мнет в руках. А ее расширенные глаза испуганно перебегают по мигающей надписи «Гостиница «Ярославская», по слеповатым окнам уснувших номеров, по белесому пятну на
— Понимаете, — вздыхает она, — с вами… ночевать и не…
Вот дурочка! Честное слово, дурочка. Ну что она говорит? И зачем я с ней связался? Возьму сейчас и высажу. Пускай до утра ходит по улицам со своим бесценным чемоданом. Пока ее министерство не откроется. Только долго еще до девяти, без ног дуреха останется. И напугать кто-нибудь может. Ночь. Город чужой. Нет, не будь я москвич, если не увезу ее домой.
— Алексеем меня зовут, — говорю я резко. — Это вас устраивает?.. А думать а человеке плохо не обязательно, когда его не знаешь…
— Ой, что вы!.. — пугается она. — Я плохо о вас не думаю.
В нашей квартире на кухне горит свет. Это не иначе как Люся вернулась с веранды. Она каждый вечер бегает на танцы и приходит в это время. Сейчас, наверно, проверяет кастрюли. Или проделывает разные фокусы с волосами — накручивает, укладывает, смачивает пивом. Потом наденет на голову капроновый чулок и так ляжет спать.
Я осторожно, чтобы не греметь, захлопываю лифт и открываю квартиру. Зажигаю свет в прихожей, пропускаю девушку вперед. Ока ступает на цыпочках и от арака не дышит. И тут, как нарочно, появляется Люся с капроновым чулком на голове. Остановилась, руки — в бока.
— Добрый вечер, — испуганно говорит девушка.
— Скорее, утро, но милости просим, — отвечает Люся, делая реверанс, и уходит в ванную.
Я веду девушку в комнату, включаю настольную лампу и вижу, что на моей тахте спит Игорь. Вот это весело! Значит, он опять с отцом не поладил. Игорь всякий раз, когда с ним поссорится, убегает ко мне. И живет несколько дней, пока не позвонит мама и не скажет, что гнев у старика прошел. Конечно, Игоря можно разбудить и переселить к Борьке на кровать, но неудобно оставлять девушку с ним в одной комнате.
— Садитесь, — говорю я, показывая на кресло, и начинаю тормошить Игоря.
Тот охает, как старый дед, бормочет всякую несусветицу. Наконец просыпается и, щуря от света глаза, спрашивает недовольным голосом:
— Сколько время?
— Два часа.
— А что так рано сменился?
— Не сменился, видишь, ее привез, — киваю я на девушку, которая села в кресло у самого окна. — Места в гостинице не нашли.
Игорь оборачивается в ее сторону, и сразу сон с него слетает. Он торопливо тянет кверху одеяло, прикрывает голые плечи и, вращая удивленно глазами, ладонью приглаживает торчащие на затылке волосы.
— Свет выключи, — бормочет он. — Должен же я одеться.
Я гашу лампу.
— Доставай раскладушку и перебирайся в прихожую, — говорю я.
Игорь ухмыляется:
— Но ты даже не познакомил… И потом, хотя бы чаем девушку угостил.
— Пожалуйста, знакомьтесь, — говорю я.
Он подходит к пассажирке, кланяется с изящностью дипломата:
— Меня зовут Игорем, а вас?
— Сима, — смущенно отвечает девушка.
— О, у вас чудесное еврейское имя! — восклицает Игорь. — Серафима — пламенная. Это так подходит к вашим волосам.
Сима краснеет и смотрит на спящего Борьку.
— Ваш брат?.. А не похож… Он в каком классе?
У нас с Борькой и правда нет ничего общего. Он светлый, большие уши оттопырены — вылитый отец. А я вышел в маму: волосы черные, по вискам немного вьются, глаза карие. Мама говорила, что я должен быть счастливым, но она, конечно, не права. Выходит, если Борька похож на отца, то его ждут разные там неудачи. Ничего подобного, Борька сообразительный, он лучше всех ребят во дворе учится и не может быть неудачником.
— Первый заканчивает, — говорю я и иду разогревать чай.
Следом за мной на кухню выбегает Игорь, хватает меня за руку и шепчет в самое ухо:
— Старик, вот на ком я женюсь.
— Перестань, ради бога, — говорю я, бухая в чайник сразу полпачки чаю. — Ты на каждой второй женишься, если это не пенсионерка.
— А теперь все, прощай, моя холостяцкая жизнь. Я давно искал такую — маленькая, уютная, и нос в конопушках. А на голове прямо костер горит.
— Запомни, я эту девушку привез, я за нее и отвечаю.
Игорь вдруг садится на корточки, обхватывает голову руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, приговаривает:
— О, никогда войны не кончатся!.. Мы все идем навстречу взаимному уничтожению.
— Ты что это в пессимизм ударился? — смеюсь я.
— А чего я должен ждать на грешной земле? Мира и согласия?.. Нет, это мечты чудаков. Вот мы с тобой друзья, и то ты меня не понимаешь.
— Тебя сам черт не поймет. Не успел увидеть и уже…
В это время из ванной выходит Люся с полотенцем на плече. Заглянула к нам на кухню, закатила круглые глаза и спрашивает:
— Алеша, ты, никак, невесту среди ночи умыкнул?
Я рассказываю, что мы с Симой чуть не всю Москву объехали и нигде места в гостинице не нашли, что ночью плохо приезжать в чужой город, если никто не ждет, никто не встречает. И Люся тогда говорит, что она девушку заберет к себе, потому что Наталья Федоровна уехала к старшей дочке и кровать ее все равно пустует.
— Люся, зря ты беспокоишься, — говорит Игорь. — Пускай Сима там остается, а я на кухне посижу, книжку почитаю. Все равно я больше спать не хочу.