Ариман:Изгнанник
Шрифт:
— Нет, — сказал Хаакон, пошатнувшись. Кровавые воспоминания ведьмы еще кружились в голове, забивая мысли угасающими образами. Возможно, Оульф не погиб? Возможно, это был просто сон. Возможно, варп лишил его памяти.
Человек, который выглядел и говорил как Оульф, прошел мимо Хаакона и подобрал пустой череп ведьмы.
— Что она знала? — спросил человек, посмотрев в безжизненные глаза ведьмы, а затем снова на Хаакона. — Она знала, где найти изгнанника?
Хаакон закрыл глаза. Рана на щеке начинала гореть от боли. В голове росла тупая
— Хаакон, — осторожно произнес человек. — Что она знала?
— Она встречалась с ним, — сказал Хаакон. Глаза стало жечь, ему с трудом удавалось говорить. — Но она не понимала, кто он. Изгнанник входил в банду… — воин сделал вдох, пытаясь устоять на ногах. Воспоминания ведьмы постепенно блекли: взгляд на поле боя, мимолетный взгляд назад, пара небесно-голубых глаз.
— В какую банду? — спросил человек и шагнул ближе. Хаакон снова потряс головой. — Брат, в какую банду он входил? Где она видела его?
Глаза Хаакона резко распахнулись, и его рука крепко стиснула рукоять секиры.
— Ты умер, — мягко сказал он. — Ты умер давным-давно, и я остался один.
Секира стремительно понеслась к человеку, носившему лицо Оульфа. Он отступил назад быстрее, чем кто-либо мог двигаться. Хаакон рубанул опять, и секира вонзилась человеку в грудь. Из раны заструился дым и черная кровь. Внезапно воин почуял запах пепла и опаленной плоти. Человек припал к земле, и Хаакон занес секиру для смертельного удара.
Лицо человека дернулось вверх. Посреди лба ярким красным цветом пылал третий глаз. Из легких Хаакона разом испарился воздух. Он будто горел изнутри. Лед, кровь и небо исчезли из поля зрения. Воин поднял секиру, но и она исчезла — в его руке остался лишь прах, и ему стало казаться, словно он падает. Вокруг взвихрился ветер, а мир стал осыпаться хлопьями пепла.
Череп Хаакона заполонила боль. Человек больше не походил на Оульфа, он превратился в черный огонь. На месте глаз полыхали две точки зеленого света. Хаакон шагнул вперед, из глотки вырвался вопль ярости и ненависти. Его руки исчезли в мощном вихре, когда он потянулся к глазам человека. Голову опять пронзила боль, и череп взорвался белым сиянием.
Хаакон открыл глаза. Он все еще выл, звук эхом разносился в кристаллических стенах зала. Воин лежал на каменном столе, наклоненном так, что голова находилась над уровнем ног. Цепи сковывали его запястья, горло и лодыжки. С него сняли доспехи, а кожа была покрыта спиральными символами, которые нанесли синими чернилами. По подбородку и груди стекали густые струйки крови вперемешку с желчью.
— Ты расскажешь, что узнал у ведьмы, — в поле зрения появился человек. Кожа у него была золотой, а глаза зелеными, без признаков белков и зрачков. На красных полированных доспехах красовались серебряные скарабеи, птицы и полулюди с шакальими головами. На наплечниках зашелестели полоски густо исписанных пергаментных свитков, когда человек шагнул вперед, сжимая в руке черный стеклянный нож. Позади него
«Колдун», — подумал Хаакон. Ему мускулы непроизвольно напряглись. Колдун посмотрел на Хаакона и покачал головой.
— Ты расскажешь мне, — произнес он, и мягкие слова взбудоражили мысли Хаакона. В ответ воин посмотрел на колдуна и плюнул. Кислота в окровавленной слюне зашипела на нагруднике человека.
— Вы не сможете остановить нас, — прорычал Хаакон. — Мои братья отыщут его, а затем придут и за вами. Мы будем охотиться, пока вы не устанете, а когда вы ослабнете, мы порубим вас на куски и скормим сердца воронью.
Хаакон тяжело дышал, силясь разорвать оковы. Колдун покачал головой, словно сочувствуя ему.
— Ты не найдешь его, волк. Никто из твоего рода не найдет, — колдун сделал паузу и посмотрел на острие черного стеклянного кинжала в руке. — Вы не найдете его потому, что мы найдем его первыми. Мы, те, кто был ему братьями, найдем его, — он оторвал взгляд от кинжала, и Хаакон заметил в непроницаемых зеленых глазах колдуна нечто, что заставило его оскалиться. — Его судьба принадлежит нам, не вам.
— Лжешь.
— Не лгу. Твоя добыча на самом деле наша, и наша конечная цель намного важнее. Вы, псы, ненавидите нас, но мы, Братья Праха, были его братьями, его последователями, его друзьями. Он обманул нас, уничтожил и отправил в изгнание, — колдун приставил кинжал к горлу Хаакона. — Ты дашь то, что мне нужно, чтобы найти Аримана. Тебе не выстоять.
— Темные волны поглотят тебя, а поверх трупа застынет лед, — прорычал Хаакон, от прикосновения острия кинжала его мышцы напряглись. По шее закапала кровь.
— Ты способен противиться нашему искусству, твой род всегда этим славился. Но мне не потребуется ломать твой разум, — колдун медленно покачал головой. — Я должен поблагодарить тебя за то, что ты напомнил о существовании иных, менее утонченных путей к познанию.
Зрачки Хаакона расширились, и воин взревел, поняв, что последует дальше. Он продолжал реветь, когда кинжал пронзил шею. Колдун полоснул лезвием по горлу Хаакона прямо под линией челюсти. По каменному столу густо потекла кровь. Хаакон все еще ревел, когда колдун засунул руку в раскрытую рану и вырвал оттуда мягкую белесую железу.
Секунду колдун рассматривал окровавленный кусок мяса. Железа называлась прогеноидной и была источником генетического чуда, создавшего космических десантников. Она хранила память крови лучше, нежели человеческий мозг. Колдун медленно запрокинул голову, открыл рот и проглотил железу. Как и у Хаакона, его разум захлестнули воспоминания, словно кровь, капающая в чистую воду. Он пошатнулся. Затем нашел искомое: воспоминания о минувшем кровавом пиршестве, о теплой плоти из черепа ведьмы. Колдун потянулся разумом и схватил формирующееся воспоминание.