Арифметика войны

Ермаков Олег

– Старинная штука, – сказал Кардымов, переключая внимание Гура со своей персоны на кинжал. Но тот продолжал глядеть на него, не отводя глаз. И майору почудилось, что он, этот неведомый Гур, уже многое о нем знает.

Гур кивнул.

– Им перерезали источник жизни еще инглизам. И персам. Да что говорить! Не удивлюсь, если это тот самый кинжал, которым подлый ассасин прервал драгоценную жизнь самого Шихаб-ад-дина!

Кардымов уставился на рукоять в каменьях, пытаясь сообразить, вспомнить, кто такие эти персонажи местной истории: Ассасин и Шихаб.

Но, увы, имя самого древнего царя из местных, которое запомнил Кардымов, было Аманулла-хан, провозгласивший независимость Афгана от Англии, а было это уже в двадцатом веке, явно позже персов и Ассасина с Шихабом. Кардымов откусил от солнечного ломтя.

– Мм, таких я еще не пробовал.

– Ты думаешь, разделить землю здесь будет так же легко, как разрезать дыню? – спросил Справедливый Гур.

– Ну, я-то сюда прибыл не за этим, – ответил Кардымов. – Но насчет земли скажу, что делить ее вам по справедливости придется. Это залог спокойствия и процветания. Азбучные истины. Афганистан может в довольстве жить. Здесь можно снимать по два-три урожая в год в некоторых районах, ну, провинциях. И чью же землю с большей охотой будет обрабатывать крестьянин? Свою или, прошу прощения, бая? Прописные истины. Еще римлянин Сенека призывал соотечественников отказаться от эксплуатации рабов, – блеснул знаниями Кардымов.

Справедливый Гур кивнул, оглаживая каменноугольную бороду.

– А чью землю обрабатывает ваш дехканин? – спросил он и, отщипнув еще одну виноградину, отправил ее в рот.

– Общественную и личную, – охотно ответил Кардымов.

– Зачем же? – спросил Справедливый Гур.

– Чего? – не понял Кардымов.

– Зачем же вы сами не отдадите дехканину всю землю, как учил Сенека?

– Ну, общественная, колхозная и есть его земля. А о земле вообще-то учил Ленин, а не Сенека.

Справедливый Гур поднял антрацитовые сросшиеся брови над тонкой переносицей.

– Тогда зачем ему еще и личная земля?

Кардымов вздохнул.

– Это называется подсобный участок. То есть таким образом он сам себе может подсобить на нем. Прибавка к зарплате никогда не помешает!

– Значит, на общественной земле он трудится как раб Сенеки, – заключил Справедливый Гур.

Кардымов достал платок и вытер обильную испарину. К таким дискуссиям их не готовили под Ташкентом.

– Могу сказать, что наш крестьянин не бедствует. У каждого есть телевизор, холодильник, автомобиль или мотоцикл, – Кардымов даже не поперхнулся. А может, он в это мгновение был совершенно убежден, что всё так и есть там, в его далекой Ярославии. – И я прибыл сюда…

– Да, да, строить дома, делить воду, резать по-новому землю. Зачем стараться? Здесь все поделено. А в Книге сказано, кому и чем заниматься.

– У нас есть поговорка, – не стушевался Кардымов, – на бога надейся, а сам не плошай. Книги пишут люди. А они могут ошибаться.

– Благородный Коран был не писан, а ниспослан, – сказал Справедливый Гур.

Кардымов с тоской посмотрел на окно с ярким небом, цвета чайного сервиза

в серванте Фильченко, перевел взгляд на афганца и, пожав крутыми плечами, признался, что еще не успел эту вещь прочитать.

– И-и-и зря, – сказал Справедливый Гур. – Ведь там все есть. И твоя судьба, мушавер, как на ладони. И судьбы твоих друзей. Стоило ли ехать в такую даль? У вас в Казани хороший Коран, в Самарканде есть.

На понт берет, мгновенно раскусил его Кардымов. Почувствовал слабое место, давит, думал он, хмурясь. Я даже Библию в глаза не видел, не то что Коран.

– Я же говорил, что я мушавер по строительной части, – скромно произнес он.

– А у нас даже последний мусорщик знает хотя бы Открывающую суру из благородной Книги, – сказал Справедливый Гур.

– Ну, у нас сейчас вера другая, – ответил Кардымов.

– Какая?

– Вера в человеческий разум, прогресс. В научно-техническую революцию.

Все тот же безусый малый в белых шароварах и белой рубашке внес на железном подносе два чайника, пиалушки, какие-то сласти в тарелках. Справедливый Гур взял чайничек и налил себе, приглашая глазами и гостя последовать его примеру.

– Да и так жарко, – пробормотал Кардымов, ерзая на затекшей ляжке. Ему бы хотелось определиться: кто есть кто. И вернуть «макарова». Если, конечно, это… не проверка.

Нет, от жары у него разыгрывается паранойя.

Гур огладил каменноугольную бороду, с любопытством взирая на Кардымова.

– Ты отказываешься от чая, мушавер?

– Ладно, пиалушку выпью, – согласился Кардымов, о чем-то смутно припоминая.

И он наполнил свою пиалу – кстати, цветом точь-в-точь как чашки из сервиза у Фильченко! – и осторожно взял тонкостенное хрупкое изделие грубыми пальцами, поросшими сверху волосками. Чай был горяч, но с каждым глотком Кардымов чувствовал облегчение.

– Вы, русские, тоже любите чай. Зачем же отказываться? – риторически спросил Справедливый Гур. – Мы с вами в чем-то схожи. Главное, вы, как и мы, не любите ничего делать по чужой воле. Не так ли?

Кардымов кивнул. Вдруг подумал о татарах почему-то. А потом о варягах… Нет, вопрос слишком сложный.

– Но я хочу заметить, что иногда со стороны можно получить толковый совет, – решил он все-таки высказаться, просчитав следующий ход Гура.

– Раньше вы, русские, строители и геологи, приезжали сюда без оружия, – проговорил Справедливый Гур. – И мы принимали ваши советы. А совет под дулом – это уже что-то другое. Как ты думаешь?

– Изменились обстоятельства, – быстро ответил Кардымов.

– И ты, мушавер, знаешь их лучше, чем я?

– Ну… – Кардымов собирался с мыслями, намереваясь прочесть небольшую лекцию, что-то вроде короткой политинформации. Но вовремя спохватился, вспомнив, что он – по строительной части. – У вас, – сказал он, – между прочим, есть такая поговорка: если в узорах ковра не видишь змею, позови соседа.

Справедливый Гур, прикрыв глаза, внимал мушаверу. Выслушав, он взглянул на Кардымова.