Ариэль
Шрифт:
Я подумал, что самое время перейти к делу.
— Вы ездите в Израиль повидаться с Даном?
— Нет, сил уже нет на эти долгие перелеты. Они, конечно же, очень звали меня переехать туда, но там уж больно суетно и шумно. Все слишком много говорят.
Мне стало смешно. Саломон напомнил мне дядю Дэнниса.
— Дан тоже стал болтлив?
— Нет, сам Дан нисколько, но его жена болтает как заведенная.
— Как у Дана дела, он по-прежнему служит в армии? Я ничего не слышал о нем уже много лет.
— Жалко, вы так дружили… В армии?
— Он приезжал в Финляндию с семьей?
Добрые глаза Саломона Каплана были удивительно ясны и прозрачны для человека его возраста.
Он слегка прищурился:
— Я приглашал, но он не соблаговолил приехать.
— Я вроде слышал от кого-то, что Дан бывает в Финляндии.
— Ну уж я-то, отец, знал бы, если бы он приехал. Кто такое сказал?
— Да кто-то вроде вскользь упоминал. Было бы здорово снова повидаться с Даном через столько лет.
Каплан посмотрел куда-то мимо меня. На мгновение мне показалось, что сейчас он сообщит что-то важное. Затем он печально сказал:
— Иногда, когда я сижу на кухне и смотрю в окно во двор, мне кажется, что вижу вас, играющих там, и Этель, которая готовит еду к шабату… Этель очень тебя любила…
Я знал это. И то, что ее сын, Дан, боготворил Этель. Дан был мечтой любой матери и любой тещи. Веселый, умный, спортивный и красивый.
Мы познакомились в первом классе. Капланы переехали в Хельсинки из Турку, и Дан начал ходить в еврейскую школу в середине учебного года. Я помню, как Этель привела его в первый раз. Шел дождь, и мы пускали кораблики из пробок от винных бутылок в желобе для стока воды, пересекавшем двор. Дан подошел посмотреть, как мы играем. Казалось, он немного старше. Выяснилось, что мы живем в соседних домах. Мы вместе вернулись из школы домой и с тех пор оставались лучшими друзьями до его отъезда в Израиль.
Саломон Каплан поднял свою палку и направился к двери, слегка подволакивая правую ногу.
Я смотрел ему вслед и ощущал себя в полном дерьме. Я разговаривал с пожилым отцом своего лучшего друга — да еще в синагоге. В Йом Кипур мне действительно было в чем покаяться.
Эли у выхода из синагоги беседовал с Зильберштейном. Я остановился в паре метров от них, дожидаясь, когда на меня обратят внимание.
— Ты уже подумал о нашем разговоре? — спросил Зильберштейн как учитель, обращающийся к наказанному ученику.
— Не успел.
Эли смотрел на Зильберштейна с каменным лицом.
— Иди вперед, Ари, я приду через пару минут.
На улице было холодно. В просвете меж облаков виднелись луна и несколько ярких звезд.
Мне пришлось дожидаться Эли почти десять минут. Мы направились к его «ауди».
Я сел на кожаное переднее кресло. Пахло новым автомобилем. Эли завел двигатель, и машина плавно тронулась.
— У тебя
— Купи мою старую. При покупке новой мне дали бы за нее так мало, что я пожадничал ее отдавать.
Старая машина Эли была пятилетним пикапом «БМВ».
— В центре города вечно проблемы с парковкой.
— Купи место для машины.
— У тебя завышенное представление о зарплате полицейского.
— Это правда.
— Во что ты ввязался?
— Что ты имеешь в виду?
— Откуда у вас информация?
— Слухи ходят.
— Когда знаешь слишком много о том, о чем не следует знать, можешь оказаться в числе подозреваемых в соучастии. Шесть человек погибло.
— Поэтому мы с Зильберштейном и приезжали с тобой повидаться. Мы не хотим, чтобы еще кто-нибудь погиб.
— Кто такой Бен Вейсс? — спросил я жестко.
— Торговец пушниной из Израиля.
— Нет.
— Больше я ничего не знаю. Я виделся с ним, когда он приезжал в офис встречаться с Максом. Макс консультировал его по каким-то вопросам, связанным с договором.
— Ты слышал, что у отца Макса украли машину?
— Нет. Как это случилось?
— Машину обнаружили у станции метро «Сиилитие» в Херттониеми. Ею пользовался Бен Вейсс. Днем его обнаружили убитым в Кераве.
По лицу Эли было видно, что о смерти Вейсса он не знал. Его испуг был неподдельным.
— Поверь мне, он не был торговцем пушниной. Все, кто пытается в этом убедить, лгут.
Брат был практически у меня в руках. Он судорожно пытался понять, во что ввязался.
Я спросил:
— Кто тебе сказал, что Вейсс занимается пушниной?
— Зильберштейн.
— Откуда он знает?
— Он сказал, что Вейсс приходил в синагогу. Спрашивал, не знает ли Зильберштейн какого-нибудь еврея-юриста, который мог бы проконсультировать его по банковским делам тут, в Финляндии. Зильберштейн направил его к нам.
— К вам или он говорил конкретно о Максе?
— Зильберштейн сказал, что дал название нашей конторы. Когда Вейсс позвонил, на месте был Макс, поэтому он и получил эту работу.
Эли начинал понимать, что влип во что-то такое, из чего лучше всего поскорее выбраться с моей помощью. Он остановился перед светофором на перекрестке у старого здания оперы. Ресторан «Булеварди» был закрыт на ремонт. Когда был жив отец, он иногда водил нас в «Булеварди» на воскресный обед. Мы всегда садились наверху за столик у окна. Возможно, отец выбрал этот ресторан, поскольку родился в доме на углу площади на берегу залива Хиеталахти и улицы Леннротинкату. Дом был поврежден в первую же бомбежку во время Зимней войны. [24] Рядом с рестораном располагалась дискотека, на которую мы часто ходили с Даном.
24
Зимняяя война — война 1939–1940 гг. между СССР и Финляндией.