Архонт Варанги
Шрифт:
— Черный Змей суров, — сказала она, — кровь за кровь, смерть за смерть.
Святослав, будто окаменев лицом, привлек на миг к себе жену, прижимая ее к груди, потом мягко отстранил женщину от себя и шагнул вперед. Приняв из рук повитухи плачущее дитя, князь, медленно, словно разом отяжелев в ногах, начал спускаться к Дунаю. Предслава молча смотрела ему вслед, глотая катящиеся по лицу крупные слезы.
Дракон над Доростолом
— Или погибла слава Руси, что мы позорно отступим перед презренными греками? Или же мы проникнемся мужеством, что завещали нам предки, чтобы
Громкий одобрительный гул, стук мечей о щиты, сопроводил яростную речь князя Святослава, стоявшего перед своим войском. Сам же князь, закончив говорить, повернулся спиной к воям и в тот же миг с треском распахнулись ворота Доростола. Лязг стали и мерный топот тысяч ног наполнил воздух, когда русы, сомкнув стену щитов и выставив вперед копья, двинулись на врагов. Их уже ждали — впереди стояли застывшие в плотной фаланге тяжелые пехотницы-скутаты, прикрывшись щитами-скутонами и выставив перед собой копья. Из-за их спин, выстроившись на возвышенности, где стоял ромейский лагерь, уже стреляли лучники-токсоты, наполняя воздух зловещим, непрестанно усиливавшимся свистом. Целая туча стрел и дротиков, на миг застившая и без того пасмурное небо, обрушилась на войско язычников, но так и не смогла остановить их мерную поступь. На место каждого павшего руса вставал его товарищ, закрывая щитом образовавшуюся брешь и продолжая неуклонное движение вперед.
— Ррруусь!!! — прогремело над полем и темно-красное знамя с черным трезубцем взвилось над войском, когда сам князь, во главе конного отряда, вылетел из за спин своих воинов. С криком, напоминавшим рык свирепого барса, Святослав обрушил первый удар — и шлем ромея, слишком поздно вскинувшего щит, разлетелся на куски, вместе с головой врага, растекшегося мозгами по булатному клинку. В тот же миг послышался конский топот и на отряд князя налетел отряд «Бессмертных», во главе с Анемасом. В мгновение ока под стенами Доростола завертелась кровавая круговерть свирепой битвы.
— Рррусь!!! Рррусь! Слава Велесу! Слава Перуну! — разносилось над Дунаем.
— С нами Бог! Господи помилуй! — раздавалось в ответ и все новые человеческие волны, закованные в сталь, ударяли друг о друга. Две стены щитов с лязгом сходились, откатываясь и сшибаясь вновь, мечи и копья скользили по щитам и доспехам, ища любую брешь для смертельного удара. Один за другим падали сраженные русы и ромейская кровь потоком струилась по земле, но на место павших становились новые воины, чтобы продолжить величайшую сечу в здешних краях со времен Первого Рима.
— Биссмилляхи Аллаху Акбааарр!!! — забывшись в горячке битвы, запамятовав даже о своем крещении, командующий гвардией «Бессмертных» Анемас, бывший Аль-Нуман ибн Абд аль-Азиз, сын последнего эмира Крита, исхитрившись, сразил ударом в шею одного из гридней Святослава, оказавшись с князем лицом к лицу. Полыхающие фанатичным блеском черные глаза араба встретились с синими очами руса и на лице князя волчьим оскалом прорезалась мрачная улыбка, когда он узнал воина, сразившего его лучшего дружинника. Анемас, привстав в седле, ударил саблей, пытаясь дотянуться до головы Святослава, уже потерявшего шлем в жестокой сече. Дамасский клинок срезал длинный чуб, но князь, резко отшатнувшись, избежал смертоносного удара. Ответный же выпад оказался столь силен, что сарацинский клинок разлетелся на куски и меч Святослава со страшной силой вошел в распахнутый в яростном крике рот араба. Поросшая черным волосом
— Икмор!!! — проревел Святослав, вскидывая окровавленный меч, — ты видишь это!? Я отомстил за тебя!!! Ударим же крепче, братья!!! За Перуна, за Киев, за Русь!!!
Словно волчий вой разнесся ответный клич русов и с удвоенной силой они обрушились на оробевших греков. Сам же Святослав, пришпорив коня, устремился на оробевших ромейских скутатов, в неистовом бешенстве берсерка раздавая удары направо и налево, раскалывая вражеские шлемы вместе с черепами, пробивая доспехи и выпуская чьи-то внутренности, полностью забывшись в кровавом безумии битвы.
Иоанн, мрачно наблюдая за развернувшейся бойней, сделал нетерпеливый жест рукой и тут же, тронув поводья, к нему подъехал Варда Склир, зять императора и один из самых умелых его полководцев. Следом за ним ехали еще два военачальника — патрикий Роман и стратопедарх Петр.
— Катархонт россов не хочет отходить далеко от города, — сказал Иоанн, — нужно выманить его на открытое пространство. Сделаем так...
Он быстро изложил военачальникам свой план и те, коротко кивнув, кинулись выполнять поручение басилевса. В следующий миг, Петр и Роман, во главе отряда всадников, уже мчались на войско русов, в то время как Варда Склир, возглавив другую часть армии, сообразно императорскому замыслу начал сложный обходной маневр.
Новых всадников, прибывших на помощь теснимым ромеям, встретил сам князь: развернув коня, он направил отряд прямо на катафрактов — и те, после первого же столкновения, обратились в бегство. Нещадно настегивая коней, русы ринулись за ними и в пылу погони, оторвались слишком далеко от города. В следующий миг послышались крики «С нами бог» — это отряд Склира, наконец, вышел в тыл русам.
— Вот и настало время нам встретиться, катархонт, — пробормотал Иоанн Цимисхес, одевая золоченный шлем, — во славу Господа нашего!
И, словно в ответ на этот призыв, император ощутил на спине мощное дуновение ветра, словно подталкивавшего его вперед. Воодушевленный этим Цимисхес ринулся вниз по склону холма, как будто подстегиваемый порывами ветра. Меж тем и без того пасмурное весь день небо окончательно заволокли черные тучи, послышался глухой раскат грома и первые капли дождя упали на землю. Поднявшийся ветер нес пыль в глаза русам, все еще наседавшим на ромеев, несмотря даже на то, что теперь им приходилось отбиваться еще и от всадников Варды Склира.
— Хайре басилевс! Хайре Цимисхий! — воинственные крики с которыми «бессмертные» ворвались в битву, придали новых сил дрогнувшим грекам и те, возглавляемые самим императором с новыми силами устремились на русов. Еще до появления Цимисхеса на поле брани, по всему войску разнесся слух о воине на белом коне, что появился впереди ромеев вместе с пыльной бурей. Необычайно рослый и красивый, с мечом светящимся так, что становилось больно глазам, он воодушевлял ромеев не только самим своим присутствием: сражая русов и в тот же миг словно растворяясь среди войска, чтобы вновь появиться уже на другом крыле, вновь побуждая имперские войска идти в бой.