Архон
Шрифт:
Легко сказать. Один из них слишком занят, раздает приказы сотням писцов. А другой наверняка мертвецки пьян.
В этот ранний час солнце низко стояло над Верхним Домом. Ритуал закончился, слуги подавали завтрак, а жаркие лучи уже ползли по затененной террасе, забирались под полотняный навес, хлопавший под напором морского ветерка.
Мирани вышла из спальни на лоджию и остановилась, глядя вниз. Откуда-то доносились два голоса. Может быть, даже три. Один из
Столы ломились от апельсинов и фиников, мягких хлебов и светлого разбавленного вина из Аленоса, Мирани выбрала апельсин и надрезала его ножом с перламутровой рукояткой. Брызнул сок, разнесся сладкий аромат спелого плода. Она тихо спросила у Ретии:
— Где Крисса?
— С Гласительницей. Где же еще?
Мирани кивнула. После той страшной ночи среди Теней, после пришествия Архона, с тех пор как Девятеро узнали, что Крисса, золотоволосая хохотушка Крисса, шпионит для Гермии, обитательниц священного Храма разделила трещина. Семь против двух. Никто не заговаривал с Криссой без крайней необходимости. Она надувала губки, закатывала истерики, купалась в пруду одна и старалась ни с кем не встречаться. То ли ей было стыдно, то ли безразлично — Мирани не имела понятия. Когда-то она думала, что понимает Криссу. Это оказалось большой ошибкой.
Ретия покосилась на двух других девушек и вполголоса спросила:
— Так чего же хотят купцы?
— Организовать в горах добычу серебра.
— Хорошо. Держу пари, Гласительница с радостью ухватилась за эту мысль.
Мирани проглотила дольку апельсина.
— Нет. Она их прогнала.
Рослая девушка бросила на нее удивленный взгляд.
— Почему?
— Ума не приложу. Разве что…
— Разве что Аргелин хочет сам добывать серебро. И все-таки странно. Почему бы не сделать всю черную работу руками Людей Жемчуга? Дать им рабов, верблюдов, корабли, а потом снимать сливки и получать прибыль? И никакого риска.
Ретия была умна и исполнена высокомерной уверенности в себе. Рядом с ней Мирани всегда чувствовала себя маленькой, невзрачной; она к этому привыкла и страдала уже не так остро, как вначале, но все-таки переживала. Она ощущала, что после всего случившегося Ретия, не признаваясь в том, стала питать к ней толику уважения, но по-настоящему они так и не сдружились. По крайней мере не сдружились так, как она дружила когда-то с Криссой.
Мирани взяла кусок хлеба. Ретия тотчас же поманила служанку.
— Попробуй это для Носительницы.
— Нет нужды, — слабо возразила Мирани.
— Не говори глупостей. Дай ей попробовать.
Небольшая
— Не опасно, госпожа, — тихо промолвила рабыня и протянула булочку. Мирани, совершенно раздавленная, взяла ее и шепнула:
— Спасибо.
Она знала — угроза не выдумана. Гермия поклялась расправиться с ней, и, хотя по закону Девятеро были неприкосновенны, всё же нельзя было исключить опасность тайно подсыпанного яда. В последние месяцы, особенно поначалу, после возвращения, Мирани вообще едва осмеливалась принимать пищу, ела только фрукты — в них трудно подложить отраву. Она похудела. Орфет отпустил по этому поводу несколько горьких шуток, и даже Архон оторвал взгляд от любимой обезьянки и сказал: «Мирани, что-то ты стала бледной».
Но сейчас пришлось поставить под угрозу жизнь постороннего человека. От этого у Мирани стало тяжело на душе. Она медленно съела булочку, все-таки побаиваясь. Вкус у хлеба был землистый. Ну почему всё осталось по-прежнему?! Ничего не изменилось! Да, Алексос стал Архоном, но над самой Мирани нависла угроза, более реальная, чем раньше, а Орфет… Где же Орфет?
Она торопливо встала.
— Пойду во Дворец.
Ретия надрезала абрикос.
— Возьми носилки. И телохранителей. — Потом небрежно добавила: — Знаешь, мы всегда можем обратить его гнев нам на пользу.
— Чей гнев?
— Принца Джамиля. — Ретия мимолетным жестом отослала рабыню, отбросила абрикос, встала и повлекла Мирани в прохладную белую комнату, выходившую на море. Там она пинком закрыла дверь и обернулась к Мирани. В ее голосе зазвучала неожиданная решительность: — Неужели не понимаешь? Мы можем объяснить ему, что Оракулом заправляют люди с нечистыми руками. Ты скажешь ему, о чем на самом деле говорит Бог — о том, что Гермия и Аргелин вступили в сговор.
— Я не… — в страхе начала Мирани, но Ретия не слушала ее.
— Наша главная трудность в том, что за нами не стоят никакие силы! У Аргелина есть войска, и он волен делать что хочет. И в нашей стране нет ни одного вождя, способного ему противостоять. А Император нынче могуществен. У него громадная армия — конница, тяжелая пехота, слоны! Только подумай, Мирани! Они сумеют уничтожить Аргелина, и тогда Гермия лишится поддержки. Мы сможем сбросить ее. И назначить новую Гласительницу. Настоящую!
Мирани встала спиной к окну и сказала:
— Тебя, наверное?
— Да, меня! А почему бы и нет?
Мирани покачала головой. Слова подруги не укладывались у нее в голове.
— Ты же вызовешь войну! Нарочно…
— Надо избавиться от Аргелина. Не распускай нюни, Мирани. Я уверена, большой крови не будет. Хватит и угроз.
— Откуда ты знаешь? Погибнут люди!
Ретия пожала плечами.
— Рабы. Солдаты. Мелкая сошка.
За окном в синем небе, будто предвещая беду, пронзительно закричала чайка. Мирани сцепила пальцы в замок, чтобы руки не дрожали от гнева. Ей было очень, очень страшно.