Архив
Шрифт:
Перед маршруткой торчала помятая с задницы легковушка. В момент удара она, визжа тормозными колодками и оставляя горячий резиновый след на асфальте, чуть дымящийся, пнулась на пару метров вперед и застыла, осев. Разбитые задние фонари из последних сил медленно мигают бледно-желтым, бампер уродливо вмят в кузов, обнажая стойки усилителя, краска содрана, местами смешана с окрасом другого автомобиля. По старому асфальту от маршрутки к багажнику легковушки течет ручеек какой-то жидкости, вокруг валяется крошево пластика и стекла, противно хрустящего под ногами.
Антон подошел к такси и помог выбраться пострадавшим. Точнее, просто-напросто выломал еще одну дверь и выдернул ничего не соображающую девушку
– Да, да, я в порядке, – Ее голос звучал издалека, хотя вот они – сочные полные губы, шевелятся в сантиметрах от его лица. Она, будто окаменевшая от желания, сначала изнывая пялилась в его глаза и изучала рисунки слишком ранних морщин на лице, но потом, придя в себя, оттолкнула.
Антон смутился на мгновение, но отбросил это чувство прочь, как и многие другие. Снова вытер кровь со лба тыльной стороной ладони, обтер ее о казенную форму и осмотрел, что там впереди.
А впереди какой-то дебил выскочил на переход во весь проспект на красный, сел в позе лотоса и торчал там истуканом, то восторженно глядя на скомканные аварией автомобили, то на мигающие обратным отсчетом красные светофоры, то просто вокруг: на толпу, сплетения дорог, вывески на домах, переброшенные кабели между ними и на игольчатые антенны на крышах. Другие прохожие шушукались между собой, снимали происходящее на телефоны, но к нему приближаться – не решались. «Хоть бы скорую кто вызвал… Должны же тут быть камеры?.. И должен же кто-то в них смотреть?.. Должен же?..»
Антон, неровно пошатываясь и припадая на вывихнутую ногу (сам не понял, когда успел), подобрался к парню и, сипя сквозь зубы фразу, спросил:
– Вы в порядке?.. – «Мразь.»
Тот отшатнулся от пустоты перед глазами, раскачался, почти заваливаясь назад, посмотрел на Антона, повторяя его слова:
– Вы?.. В порядке?..
«Солнечный», не иначе… И как только этих аутистов впускают в цивилизованный мир? Где тот человек, что выдает разрешения покинуть уютный мирок умалишенных и войти в мир адекватных взрослых людей, в котором если ты вернулся домой живым и если твой дом остался стоять, а не опал уродливой кучей мусора – уже неплохо? И где сопровождающий его психолог, или как их, блядей, там? Хоть бы в маршрутке с ним оказались. Может, поняли бы тогда, что у каждой жизни есть степень «священности», и инвалидам и ущербным нет места среди нормальных людей – опять мысли цитировали фразы жирных телеведущих.
«А тебе есть место, Антон?..» – шепнул внутренний голос.
– Да, Вы. – Антон ткнул в грудь ничего не понимающему пешеходу. – Вы в порядке? – Антон не мог преступить грани разрешенного, как бы ни хотелось тыкнуть не указательным пальцем, а всеми сразу, жестким напряжением костяшек. А еще лучше стволом, в лоб, или даже сразу в рот… Нет. По крайней мере, не здесь – среди толпы зевак. Будь они наедине, где-то в недрах спальных районов, где теперь правила анархия и пресловутый «закон улиц», Антон позволил бы себе вольности того младшего сержанта полиции по отношению к подростку и выбил из внезапно возникшего перед ним урода несколько зубов и какие-то слова сожаления и раскаяния, даже если тот их не знал до этого вообще. Но сейчас не подобный случай. Антон едва держался на ногах после аварии, а вокруг – уйма невольных свидетелей, от которых не отделаться. Ему за эпизод с заботливой мамочкой с электрошокером достанется, и за опоздание «без уважительных причин» тоже, зачем усугублять собственное положение…
– Я?..
– Да, Вы. – Если так скрипеть зубами, можно и всю эмаль стесать, или треснет еще какой-нибудь
– Я да! – Уверенно и понимающе закивал виновник аварии.
– Понятно. – Больше Антону риторически спрашивать было нечего, поэтому он бросил вслед, развернувшись: – Ты – да, а я – не очень. – Парень что-то ответил, но Антон его уже не слушал.
А между тем двое сотрудников охранного агентства, выбежав из какой-то полуподвальной конторы, попытались слиться с толпой и тоже понаблюдать за произошедшим, но их выдавали идеально отглаженные черные костюмы и огромные солнцезащитные очки с зеркальными линзами, скрывающие аж по пол-лица и совершенно неуместные мрачным осенним вечером. Их бритые, блестящие, похожие на яйца головы возвышались над остальными. Один повторял в телефон какую-то фразу, а второй молча напрягал скулы.
Они не могли не привлечь внимания Антона, который ускользающим краем сознания запоминал их образы и откуда они выползли. Сейчас – просто запомнит, а проанализирует – после. И шутку какую-нибудь злую придумает и посмеется про себя. Например: «яйца выползли, а член остался.» – «Хотя нет, не очень.»
Антон хромал обратно к маршрутке, чьим пассажиром совсем недавно был и из чьих недр сквозь открытую мужчинами-пассажирами дверь вываливались громоздкие тетки и старушки с переполненными хламом авоськами на колесиках, громыхая все теми же проклятиями:
– Дебил черножопый!.. Понаехали, блядь!.. Хоть бы водить научился сначала!..
Водитель уже тоже выбрался из машины и, наплевав на клиентов, вытягивал свое «Эээ» и хватался за затылок около развороченного дымящегося капота маршрутки. И тыкал в клавиши телефона, вызванивая владельца таксопарка, чей автомобиль он только что изуродовал.
Антон хромал как раз мимо эпицентра аварии, но остановился, едва завидев грузина. Оглядел весь этот праздник жизни: сорвавшихся с цепей бабулек, толпу зевак, снимающих происходящее на телефоны, гребаного водителя, девушку – пассажирку такси, чье стройное тело в строгом облегающем костюме била нервная дрожь, и сигарета из пачки никак не доставалась непослушными пальцами, и, наконец, на этого «осветленного» дегенерата-аутиста, который во всем виноват, хоть ничего и не понимает…
Посмотрел, прикрыл глаза.
Почудилось сразу: на рассвете бескрайний луг с сочной зеленой травой, промокшие от росы кеды, тихий шелест свежего ветра, его порывы забираются под футболку и треплют белесые волосинки на коже, покрытой мурашками. И кто-то рядом с ним, бросив велик позади, бежит в легком ситцевом платье на голое тело.
Приоткрыл – вот это все: грязь, боль, толпы уродливых безучастных людей, испуганные школьницы…
Очередная миниатюрная трагедия.
Инцидент.
Сплюнул розовой слюной, повернулся, молча дохромал до тротуара, кряхтя присел на бордюр да куда-то, ко всем и ни к кому одновременно, обратился:
– Полицию вызовите кто-нибудь… – Прикрыл глаза. – А то я устал что-то… – И обхватил руками лицо, прячась от действительности в свои фантомные миры: войны, самоубийцы с разноцветными глазами, неведомой свободы…
На удивление, машина «ГАИ» подъехала очень быстро. Сотрудники ГИБДД попытались его тронуть, но он отмахнулся, не вылезая из мешанины своих фантазий: «Потом». И про него почти все забыли, а он сидел там, на лугу, и смотрел на далекий рассвет; как оранжевое солнышко медленно выкатывается из-за дырявых крон далекого соснового леса и бросает алые лучи по сторонам от застывшей фигуры Антона. И тихо там так было, что, если перестать дышать и попросить сердце стучать медленнее, было слышно, как шелестит каждая травинка, и тихие ранние песни луговых пташек. И спокойно так, и тихо в то же время, и хорошо… Где же это? Почему внутри, а не наяву?..