Архитектор
Шрифт:
Через шесть минут на экране высветилась ещё одна запись: «История загружена. Ожидайте результатов и итогов голосования». Архитектор спокойно достал контейнер из автомата и аккуратно сунул в чемодан.
Защёлки на чемодане, как назло, не хотели закрываться, несмотря на накопившуюся за Архитектором очередь в три или четыре человека. Но если быть очень честными, то где-то внутри Архитектор и сам не хотел, чтобы они закрывались, ведь впереди его ждало самое трудное испытание – общение с коллегами.
Как только Архитектор прошёл из холла в Зал награждения, десятки светящихся
– Господин Архитектор, мы Вас ждали, – влажные от волнения руки обхватили запястья Архитектора.
– Как дела, господин Архитектор? До сих пор не могу забыть Вашу победу в прошлом году, – протараторил незнакомец справа.
– Садитесь с нами за стол, господин Архитектор, – выдвинула стул из-за стола женщина слева.
– Хорошо выглядите, господин Архитектор, – сверху вниз на Архитектора смотрел низкорослый мужчина, показывая все свои зубы в широкой улыбке.
Слова и люди завертелись в голове Архитектора одним большим шумным ульем.
– Кивай и улыбайся, кивай и улыбайся, – крутилось в голове Архитектора. Именно это помогло ему пробраться к своему столику, на котором стояла надпись: «Участник номер триста тридцать». К облегчению Архитектора, за столом ещё никого не было, и потому, увидев цель, Архитектор уверенно и быстро прошагал к своему столу.
– Надеюсь, что в этот раз балерина. Кого ещё Вы могли представить в категории «Сломанные судьбы»? – нежный лисий голос прозвучал над правым ухом Архитектора, после чего статная женская фигура в красном платье села по другую сторону стола.
– Какой у вас номер? – не поднимая глаз и, к слову сказать, весьма угрюмо пробормотал Архитектор.
– Триста тридцать шесть, – ответила его собеседница. – Какое счастье, что именно этот номер стоит на том же столе, что и Ваш, – с толикой сарказма и явной наигранностью сказала женщина в красном.
Она была весьма и весьма привлекательной: выдающаяся грудь и тонкая талия делали её фигуру женственной и желанной, а красное платье, удачно подчеркивающее достоинства, не давало мужчинам ни единого шанса упустить её из виду. Чёрные локоны, элегантно уложенные волной, перетекали в длинный хвост, собранный сзади, и свисали на плече, чуть прикрывая откровенное декольте. Большие чёрные глаза с длинными ресницами, такие же лисьи, как и голос девушки, смотрели на Архитектора в упор. Девушка достала из маленькой сумочки сигарету.
– Здесь нельзя курить, – пробормотал Архитектор.
– Боюсь, дорогой мой, что с Вами мне можно всё. Вы только посмотрите на них, даже если Вы будете сидеть здесь голый или же Вам вдруг почудится, что Вы в туалете, никто из них не скажет Вам и слова.
Архитектор промолчал. Он знал, что она права и, несмотря на всю его нелюдимость и скромность, никто из них не осмелился бы сказать или сделать что-то, что могло бы раздосадовать Архитектора.
– Так значит, балерина? – в голосе собеседницы появилось нескрываемое раздражение.
– Нет.
– Что? – женщина резким движением убрала сигарету и подвинулась к Архитектору чуть ближе. – Вы шутите, господин Архитектор?
– Совершенно нет.
Звонкий женский
– Вы умудрились сломать ещё одну судьбу для какого-то конкурса.
– Мне кажется, что нужно прекратить разговор.
– На счету святого Архитектора три сломанных судьбы, так ли он свят, – не унималась собеседница, закуривая сигарету. – Надеюсь, что в этот раз не женщина, иначе легко прослыть женоненавистником в наших узких кругах.
– Это не так.
– Ну, раз Вы говорите, что это не так, то, конечно же, это не так. Вы же у нас всегда правы?
– Инес, прекрати! – жёстким властным голосом рявкнул Архитектор. – Не устраивай сцен хотя бы здесь.
– Где же мне их устраивать, если моя единственная возможность поговорить с Вами – это публичные места, или Вы осмелитесь всё же пригласить меня на чашечку чая и объясниться?
Архитектор промолчал. У него с Инес была история, которую он так и не смог завершить на словах. Архитектору искренне хотелось верить, что время и расстояние не оставит надежды в этой чудесной, умной и талантливой женской голове, но два года спустя Инес всё так же трепетно, так же эмоционально и возбуждающе ревновала его к маленькой фигурке балерины в одном из экранов.
– Как Ваша балерина?
– Прекрасно, – практически по слогам ответил Архитектор, выказывая своё раздражение и желание прекратить разговор.
– Не дадите мне взглянуть на неё? Хотела бы увидеть, как один из величайших мастеров в нашем деле смог её исправить?
– Безусловно, – после неловкой паузы промычал Архитектор.
Инес пристальным взглядом посмотрела в его лицо, отодвинула сигарету и с ужасом, мгновенно проявившимся на её милой физиономии, подо-двинулась ближе к Архитектору.
– Вы её не исправили? – прошептала она, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не услышал. – Два года…
– Это незаконно, – перебил Архитектор и затараторил, оглядываясь по сторонам: – Я своевременно и профессионально вношу все изменения, но некоторые судьбы приходится чинить постоянно.
– Ого, – Инес с наигранно-удивлённой улыбкой перешла на шёпот: – Не беспокойтесь, я не выдам Вас. Но подумайте о ней.
Между Архитектором и его собеседницей повисла пауза, разговор продолжился во взглядах: Архитектор искал то ли прощения, то ли понимания, а Инес была готова на всё ради любви, даже на жестокость в словах.
– Через десять минут начинается церемония награждения, просим всех занять свои места, – отчётливо проговорил мужчина на сцене, и гудящая толпа начала вливаться в Зал награждения из холла. За несколько минут жужжание рассредоточилось по всему залу и притихло.
Архитектор смотрел на Инес, которая вела беседу с приятным молодым человеком с большим острым носом, таким же треугольным, как углы его смокинга. Он больше походил на пианиста, который вот-вот выпрыгнет на сцену и сыграет что-нибудь утончённо великое. Инес то и дело бросала взгляды в сторону Архитектора, который, к слову говоря, был в десятки раз менее симпатичным и складным, чем юноша, открыто флиртовавший с ней.