Архип

Чернышев Евгений

Немного порывшись, она было взвизгнула, но, прикусив губу, все-таки пересилила себя и вытащила из зарослей крупный травяной ком, разъяренно сверкающий черными глазищами.

– Это оно?
– справившись с первым страхом, что тоже удивительно, видать, от свалившихся на плечи ее за последний год переживаний, характер татарки, даром, что соплюха совсем, закалился настолько, что иному бывалому рубаке и Крым, и Рым прошедшему сто очков вперед могла дать, теперь разглядывала свою находку с любопытством, и даже начала крутить ее, вызвав злобное шипение.
– А чегой это с ним?

– Оно-оно, - подмигнул Архип

голове.
– А это, Айрат, результат недооценки могучим волшебником обычных шаманских фокусов, - съехидничал он, вспомнив про то, как презрительно чернокнижник отмахнулся от его чар. Судя по сверкнувшим в траве глазам, насмешка достигла цели.
– Познакомься, душа моя, это Альберт Карлович фон Бреннон. В прошлом дворянин, хозяин этих мест, не буду скрывать, возможно, величайший из прежде виденных мною волшебников, а по совместительству еще и кровожадный тиран, детоубийца и просто безжалостный ублюдок. Ну и да, именно он - причина всех твоих недавних невзгод и страданий.

Лицо девушки напряглось, а во взгляде проступила сталь. Она уже совершенно иначе, без толики страха посмотрела на предмет, что держала в руках и задумчиво спросила:

– Скажи, Архип, а чегой это мы с ним делать будем?

– Ежели ты ему глаз выколоть хоть хочешь, то даже не пытайся, это бесполезно, - огорчил свою воспитанницу колдун.
– Да и не стоит оно того. Боли он не чувствует, только ногти пообломаешь. И бессмертен, выродок почти. Хоть режь, хоть жги его, все равно дергаться будет.

– Так и чего ж тогда с Кощеем этим Бессмертным делать?

– А то, красота моя, - речь давалась нелегко, но пропускать такую прекрасную возможность для обучения Архип не собирался.
– Что способ есть, - он развернулся и похромал в сторону мужиков, уже громоздивших гроб на особо крупный кусок гранитной чаши.
– Чтобы умереть, нужно жить, и именно поэтому чернокнижники, превращаясь в личеров, вынимают собственную душу из тела, зависая как бы посередине. Нам нужно сделать простое - лишь объединить тело колдуна и его душу. Благо, душа у нас вот тут, а тело... тело вы притащили, - и он постарался продемонстрировать топор. К вящей его радости, рукой удалось даже слегка качнуть, не Бог весть что, конечно, но все ж лучше, чем совсем плетью висит.

Тем временем, из мешка вытащили и разложили на камне обезглавленное мужкое тело, тощее и высохшее, но на удивление хорошо сохранившееся, учитывая почти два столетия в земле, за которые и гроб, и одежда на нем сгнили под корень. По сигналу учителя Айрат приставила комок травы к шее тела и отступила назад.

– Ну что ж, Альберт Карлович, - обратился Архип к злобно буравящему его мрачным взглядом Бреннону.
– Загостился ты на этом свете, пора бы уже и честь знать, - он перехватил топор левой, работающей рукой. Естественно топорище скользнуло без какого бы то ни было сопротивления.
– Да и Павла Тихоновича отпустить надобно со службы, он-то совсем исстрадался, бедолага.
– Взвесив оружие в руке, Архип аккуратно положил его мертвецу на грудь, личер попытался что-то сказать, но из-зо рта, намертво забитого травой донеслось только малосвязное мычание и сипение.
– Ну уж нет, дорогой мой, освобождать я тебя не собираюсь, не в той кондиции я, чтоб с тобой сейчас скубаться. Посиди, как есть, так спокойнее.

По

сигналу Архипа его ученица порылась в наплечной сумке и вытащила оттуда несколько предметов. Связку восковых свечей, слегка кривоватых, видно, что отлитых кустарным способом, клубок красных ниток, небольшой бурдюк с водой и грубую деревянная чаша.

– Обмотай вокруг шеи семью кругами и завяжи на ней семь узлов. Да только нить не рви ни в коем случае, - указал он татарке.
– Семен, Григорий, берите по свече и вставайте один по левую руку, второй по правую, - сам он вылил талую воду, специально набранную по зиме еще, в чашу, взял свечу и прошел в ноги.

Закончившая с ниткой девушка, со спичками обошла мужиков и подожгла три свечи. Сама же, без напоминаний встала в голове с четвертой. Архип одорительно кивнул. Один раз лишь рассказал что делать, а девка запомнила. Толковая с нее колдунья выйдет. В очередной раз сплюнув кровь, он прикрыл глаза, настраиваясь на нужный лад и медленно запел.

Душа-птаха, вольная, ясная,

Не кружи над чужими краями,

Не пленяйся тропами туманными,

Не теряйся в ветрах за горами.

Лежащий на груди мертвеца топор, словно бы начал стариться. На глазах, словно бы проходили не мгновения, а годы или даже десятилетия, метал начал покрываться ржавчиной, дерево топорище иссыхать и уменьшаться, пока совсем не рассыпались в ржавую рыжую пыль и прах. Одновременно с этим вокруг четверых человек стоящих крестом над телом завился холодный ветер, пронизывающий насквозь любую одежду, но при этом даже не колыхавший зажатых в руках людей свечей.

Мать-земля тебя вяжет силою,

Отец-огонь зажигает твой путь.

Кровь твоя — растекается жилами,

Плоть твоя — призывает вернуться во грудь.

Айрат невольно вскрикнула, когда из-под красной нити, намотанной на том месте, где шея колдуна соприкасалась с телом лениво и неохотно начала, тоненьким ручеечком начала вытекать темная, почти что черная и густая, словно смола, жидкость.

Как к дубу лист, как перо к птице,

Как роса к траве поутру —

Вернись, душа, заставь сердце биться,

Словом древним тебя я зову!

Ветер покруг проводящих ритуал людей крепчал. Более того, казалось, что в нем можно было расслышать отдаленные гневные выкрики. Трава, окутывающая голову чернокнижника за одно краткое мгновение пожелтела, иссохла и рассыпалась в прах, открывая донельзя перепуганное, и от того почти что живое лицо старика.

Да будет так — на тело замок, на уста печать,

Ни ветру сдуть, ни отменить, ни изгнать!

Аминь!

Жестко закончил Архип и одновременно с этим произошли три вещи. Три свечи одновременно погасли, зато четвертая, в руках Айрат сама собой вспыхнула ярким отчаянно чадящим пламенем, в ветре послышался облегченный, полный радости юношеский смех, а фон Бреннон, чье лицо приобрело почти нормальный человеческий цвет, тяжело и болезненно вдохнул и схватился за перезанное горло, откуда теперь уже настоящим ручьем хлестала алая кровь.