Архиджинн
Шрифт:
– Приветствую тебя, Хубаксис. Ты все же посмел придти сюда, - все тем же сухим голосом сказал Великий Хан, а весь не маленький зал будто вымер. Мудрые шарифы вжали головы в плечи и старались не отсвечивать.
– Встань же Бахмут ибн Кассид ибн Руххак аль-Ферриф, я доволен твой службой. Можешь идти, - величаво махнул рукой аль-Шугеддим, а означенный ифрит исчез из виду.
– Прими же с нами пищу и воду, - патетично сказал Великий Хан и все джинны разом создали себе похожие на ящики стулья, а также подставки на которых материализовался большой поднос, с посудой сделанной
– Угощайся, - сказал Великий Хан и двинул бровью. Поднос мигом наполнился разнообразными кушаньями, стоимость которых на Земле была запредельной. Не каждый олигарх или магнат смог бы питаться каждый день подобным. Изысканные яства поразили бы любого земного шеф-повара, и тот завидовал бы нам чернейшей завистью. Не спеша я отведал еды и был вполне удовлетворен.
– Попробуй плов, - посоветовал аль-Шугеддим, - Сегодня, как я думаю, он удался мне особенно хорошо. Кебаб и манакиш тоже неплохи.
Молча кивнув, я попробовал вышеозначенные блюда. Те оказались выше всяких похвал. Не спеша кушая, я наблюдал за Великим Ханом и прилетевшим откуда-то Барахией. Тот что-то шептал в ухо Великому Хану, но он отмахивался от совета Барахии, каким бы он ни был.
Как ни прискорбно, но все рано или поздно заканчивается. Завершился и прием пищи, меня от наручников не освобождали, поэтому пришлось вовсю пользоваться телекинезом, однако я не жаловался.
– Итак, Хубаксис, знаешь ли ты, дитя Воздуха и Огня, зачем ты здесь? – спросил Великий Визирь Барахия.
– На меня навесили чудовищное клеймо, якобы я покушался на жизнь и здоровье Великого Хана.
– Добрый куттаб, покажи подследственному об этом без сомнения тяжком событии.
Барахия, взмахнул призрачными руками и из воздуха показалось большое зеркало, размером десять квадратных метров. Миг спустя на нем проявилось изображение полуразрушенного и пустого Марибана. Только он был не до конца пуст. Там находилось трое. Я, Сулайман ибн Дауд и Кощей. На моё лицо набежала тень, я постарался не смотреть в сторону каркающего чуда. Пусть Барахия не смог передавать звуки, но на «видео» было четко видно, как Сулайман набросил мне на плечи удавку и пытался затянуть в кольцо. Внезапно «видео» прервалось и показалось другое. Посреди тронного зала Марибана, уже как я понял отстроенного, копошилось множество джиннов: ифриты, мариды, силаты, даже парочка кутрубов и несколько десятков мелких джиннов каким-то образом затесалось туда. На огромном троне, выполненном из чистейшего золота, сидел человек с окладистой бородой, волевым лицом и могучим телосложением. На среднем пальце правой руки был виден прекрасный перстень изумительной работы с крупным рубином, задорно сверкавшим на солнце. На этот раз «видео» оказалось правильным.
– Мои подданные. Я созвал вас, чтобы вы знали о невиданном событии. Один из ваших сородичей, оказался настолько нагл, что проигнорировал моё предложение преклонить колени пред владыкой Аллахом.
Толпа джинном загомонила. Ифриты полыхнули огнем, от маридов прошел ветерок, силаты ощутимо потекли на пол, а кутрубы…ничего не сделали, только слегка увеличились в размерах.
– Имя этого отщепенца Хубаксис ибн Касаритес аль-Кефар. Он разрушил тронный зал Марибана, а
Видео было завершено, а я от всей своей бессмертной души материл Сулаймана. И ладно бы я был неправ! Он хотел засунуть меня в свой перстень, а когда это у него не получилось открыл загонную охоту на меня. А когда и это не вышло, то этот гад натравил на меня все будущие поколения джиннов. Ну сволочь.
– Мы привели доказательства твоей вины, Хубаксис! Есть ли тебе что-то сказать в свою защиту? – странным скрипучим голосом спросил Барахия. Мы не виделись всего несколько тысяч лет, а старик совсем одряхлел.
– Кхм…кхм…, - откашлялся я и ответил, - Мда, а я думал, что только достойнейшие могут сеть на трон Марибана. Какая жалость. Да, я признаю, что между мной и Сулайманом ибн Даудом произошел конфликт. Он пытался насильно склонить меня, свободное существо, в рабство. Как свободное создание я имею право защищаться.
– Казнь неверному. Казнь неверному! – заголосили джинны.
– Тихо! – скучающим голосом сказал Великий Хан и все резко заткнулись.
– Также позволю себе сказать, что я никоим образом не провоцировал бывшего Великого Хана на конфликт.
– Это ничего не меняет, жертва ишачьего аборта, - злорадно расхохотался каид, держа в руках золотую алебарду.
– Я. Сказал. Тихо! – по слогам повторил аль-Шугеддим и весь Марибан затих.
– Великий Хан, - обратился к шеститысячелетнему мариду Барахия.
– Слушаю тебя, мой добрый куттаб, - повернул тот голову к советнику, а тот, что-то туда зашептал. Я никак не мог понять, что именно. Печально. Несколько минут царила тишина, только невнятный шепот Великого Визиря сглаживал мертвую тишину.
– Я, Абу-л-Шухмет Хашим ибн Касалид аль-Шугеддим, Великий Хан всех Джиннов и Ифритов, согласно закону Черного Шариата Джиннов, приговариваю Хубаксиса ибн Касаритес аль-Кефара к…
– Протестую. По закону Бездымного Огня и Высшей Справедливости я свободное существо и имею право на поединок чести.
Джинны зашевелились, а Барахия укоризненно посмотрел на меня.
– Ты желаешь поединка со мной? – недоуменно приподнял бровь Великий Хан.
– Да будет моя честь мне опорой и да воссияет солнце справедливости. Я джинн-марид вызываю тебя Великий Хан на битву чести, - отчеканил я.
– Да будет так, аль-Кефар. Освободить круг.
В центре зала мгновенно образовалось свободное место. Я порвал медные наручники, как бумагу, вызвав вздох зависти у подавляющего большинства. Шарифы мигом сгрузились в кружок и принялись что-то обсуждать.
– Быть может ты желаешь сыграть в нарды? – безучастно спросил аль-Шугеддим, мгновенно появляясь на арене.