«Архангелы»
Шрифт:
Совладельцы «Архангелов» помалкивали о расходах на новую галерею, а они все росли и росли. И только Прункул глядел задумчиво, словно на что-то решался. Унгурян получил еще три телеграммы, в которых его чадо угрожало покончить жизнь самоубийством, если немедленно не получит денег, и, понятное дело, старый Ионуц не оставил в беде будущего адвоката. Прункул же сжигал все телеграммы и раз в месяц посылал своему студенту по восемьдесят злотых.
Мрачнее всех был примарь Василе Корнян.
С той поры как он ночью на второй день пасхи поколотил жену, дом их превратился в ад. На другой день утром его жена Салвина ушла к
— Дитятко мое! Девочка моя!
Она давно замечала, куда устремлялись помыслы примаря, но думать не думала, что так это может кончиться.
— Вот наука тем, кто не слушает родителей! — проворчал отец. Но, увидев, что Салвина рыдает навзрыд, смягчился, подошел к дочери, погладил ее по голове и сказал:
— Не плачь. Ничего не поделаешь, от ежа шерсти не дождешься. Но ничего. Мы вас разведем, а бог, глядишь, даст тебе новое счастье.
Обе женщины причитали до самого вечера, смешивая слезы в один ручей. Салвина две недели прожила в доме родителей, но не оправилась, а худела и слабела не по дням, а по часам.
Мать, привыкшая терпеть любую беду, столь же упорно настаивала на примирении с мужем, сколь громко оплакивала судьбу Салвины, когда та выходила замуж, и требовала этого тем решительней, чем больше «Архангелы» давали золота и чем шире расходились по селу слухи: «Видали Докицу? Разрушила-таки семью примаря!»
Все чаще и чаще заводила она разговоры о том, чтобы Салвина вернулась к мужу. А Салвину не нужно было и уговаривать. Она простила своего Василе сразу после той ночи, когда он избил ее, и была бы рада вернуться, да только чувствовала себя настолько слабой, что боялась в таком виде показаться мужу на глаза. Она знала, что муж не терпит ни болезней, ни страданий, даже самых малых, от каких грустнеют только глаза. В такие минуты жена у него вызывала отвращение. Вот Салвина и выжидала, когда окрепнет и поправится.
Наконец она почувствовала себя здоровой и, повеселев, с улыбкой покинула родительский дом. Мать от души радовалась за дочь.
— Правильно, доченька. Будь крепкой. Все у тебя наладится, — напутствовала она Салвину.
Когда Салвина пришла домой, оказалось, что муж отправился на прииск. Ни одна вещь в доме не была на своем месте. По лавкам и стульям была разбросана одежда, валялись ножи, вилки, стояли немытые тарелки. Запах запустения витал по комнатам. Салвина с радостью принялась за уборку. Ей было приятно, что она может навести порядок, что Василе, вернувшись, увидит свой дом чистым, как вымытый стакан. Салвина все ждала, что вот-вот послышатся знакомые шаги. День прошел быстро. К обеду Василе не явился, она сама что-то перекусила на скорую руку, зато к вечеру приготовила вкусный ужин.
Сердце замерло у Салвины, когда она заслышала на лестнице тяжелые шаги примаря. Она уже готова была броситься ему на шею, расцеловать и попросить прощенья, когда Василе, распахнув дверь, остановился на пороге и выругался:
— Тьфу, черт!
Не сказав больше ни слова, он тут же повернулся и спустился по ступенькам вниз. Калитка хлопнула, и Василе пропал в ночи. Он зашел в один из трактиров, заказал ужин с выпивкой и, напившись, принялся бить в трактире окна, выкрикивая:
— Кто
Три дня он не появлялся дома. По селу ползли слухи, что его видели в лесочке, на склоне горы, где были прииски, вместе с Докицей, а за ними шагал рудокоп с огромной корзиной, полной закусок и бутылок с вином.
Через три дня помятый, осунувшийся Василе Корнян явился домой.
Жена, которая за эти три дня то умирала, то воскресала, не могла удержаться от тяжелого вздоха.
— Вздыхай, да только не обо мне! — с ненавистью крикнул Василе. — Собирай свои пожитки и уходи! Не могу с тобой больше жить! Не могу! Кончено, не могу больше!
Собрав остаток сил, Салвина спросила его:
— Чем я грешна пред тобою, Василе?
— Не об этом разговор! С тобой я больше жить не могу, поняла? — зло и презрительно выкрикнул Корнян. — Мне нужна жена молодая! Ясно?
— Да, — выдохнула побелевшая как мел Салвина, поднимаясь со стула.
— Все радуются, все веселятся! — Василе кричал, он, казалось, сошел с ума. — Самый распоследний голодранец в Взлень счастливее меня. У меня в руках «Архангелы», а я ненавижу жизнь. Вот что, — он резко обернулся, сверкнув глазами, к жене, — мне нужна молодая жена. Вино есть, денег хватает, можно сказать, рай на земле, но рай с женой-старухой превращается в ад! Ха! — осклабился Василе. — Мне нужна женушка-лапушка, душечка-пампушечка…
— Постыдись! — прервала его Салвина. Грубая издевка вдруг придала ей сил. Оскорбленное достоинство честной женщины заставило ее посмотреть на мужа глазами богини справедливости и мести.
— Постыдился бы говорить мне такое, я всегда была тебе верной женой, — выговорила Салвина. Она стояла, выпрямившись, глаза у нее сверкали, она уже не была той сломленной женщиной, какой казалась минуту назад. — Ты еще раскаешься, несчастный, в том, что творишь сейчас. Только поздно будет, слишком поздно! Спокойной ночи! — Салвина хлопнула дверью.
— Никогда не раскаюсь! — крикнул ей вслед Василе. — Никогда! Только теперь-то я и заживу. Я, Докица и «Архангелы». Да здравствуют «Архангелы» отныне и навсегда!
У примаря голова давно шла кругом, но как ему теперь поступить, он сообразил.
На следующий день он отправился к отцу Мурэшану и заявил, что с обоюдного согласия они с Салвиной расходятся.
Это известие застало отца Мурэшану врасплох. Он пригласил Корняна сесть и завел разговор о супружеских обязанностях.
— Обдумайте все, домнул примарь. Решение это настолько ответственное, что легкомысленно его принимать нельзя. Нужно все тщательно взвесить. Мелкие неурядицы бывают в каждом браке. Но потому-то и дается двум людям этот дар божий, чтобы они все преодолевали и владели бы сами собой. Господь бог почитает супружество нерасторжимым и обрывает только смертью.
Примарь насмешливо ухмыльнулся.
— Возможно, батюшка, так оно и есть, как вы говорите. Но мы-то не больно знаем, что там бог говорил.
— Плохо, что ты и не желаешь этого знать, — с горечью произнес священник. — Все вы уверены, что знать следует только об одном — о золоте, золото настолько завладело вашими чувствами, что ничего другого вы уже и чувствовать не можете. А что вы будете делать, когда не станет золота?
Примарю хотелось сказать: «Будь спокоен, тебя не спросим!» — но только злая ухмылка, вызванная этой мыслью, мелькнула на его лице.