Арфа королей

Марильер Джульет

Я не могу пойти за тобой, куда пойдешь ты,Я не могу быть рядом в радости и в горе,Но буду поблизости, пусть и невидимый тебе,И буду любить тебя и охранять,Пока мы не свидимся в божественном свете.

Последний куплет

Брокк поет один, и его голос звучит все тише. А на последних нотах переходит на проникновенный шепот, и присутствующие долго молчат – никто из них даже не в состоянии пошевелиться. Потом бражный зал наполняется громом аплодисментов, я вижу, как многие вытирают глаза, одни украдкой, другие открыто, и если смысл хорошей песни не в том, чтобы всколыхнуть чувства, то в чем тогда?

По столам грохочут кулаки.

– Еще! – скандирует публика.

Однако Брокк выдохся, я давно научилась видеть его насквозь – минувший день подверг суровому испытанию и его тело, и дух.

– Еще одну и все, – кричу я, перекрывая гомон, – и чтобы никакой тоски.

– «Скачущего Артагана» давай! – восклицает кто-то.

– Ну что же, давайте посмотрим, на что вы способны в танце!

Мы с Имер подносим к губам свирели и затеваем джигу, ритм которой нам отбивает Арку. Четыре такта спустя в мелодию начинает вплетать свою магию арфа Брокка, но время уже позднее, поэтому многие довольствуются тем, что топают ногами, стучат кулаками по столам или хлопают в ладоши. Мы постепенно подходим к победному концу. Я желаю всем доброй ночи, улыбаюсь и слегка кланяюсь, недвусмысленно давая понять, что вечерний концерт окончен. Собравшиеся разбирают накидки и шарфы, висящие у огня, и выходят из зала. Судя по всему, дождь утих, а то и вовсе перестал. Если повезет, я смогу добраться до женской казармы, не вымокнув.

А вот и Дау – прислонился к дверному косяку и, по сути, перегородил мне дорогу.

– Хорошее сегодня вышло представление.

– Спасибо, – говорю я, захваченная врасплох, – не думала, что ты питаешь хоть какой-то интерес к музыке.

Мимо нас проходят другие, желая воспользоваться преимуществом в виде короткого перерыва в ненастье.

– Мне приходилось слушать многих бардов, от замечательных до никудышных.

Тон Дау максимально нейтрален, ведь он всегда старается говорить дружелюбно.

– Ты хорошо поешь. Не понимаю, зачем тебе зарабатывать на жизнь схватками, в то время как ты могла бы заниматься чем-то более…

Он не договаривает фразы, и она тает в воздухе.

Задолго до того, как мы с братом приехали на Лебяжий остров, я стала работать над своим характером, зная, что если здесь что-то и может доставить мне неприятности, так это моя склонность бездумно говорить, особенно в минуты гнева. Поэтому я молча считаю до пяти и только потом поднимаю брови и говорю:

– Чем-то более подходящим для женщины? Более подобающим?

– «Подобающее», Ливаун, не то слово, которое я стал бы использовать по отношению к тебе. Даже если ты в таком наряде.

Он кивает головой на мой концертный костюм: вместо обычных штанов и туники у меня под накидкой платье из грубой домотканой шерсти и светло-желтая холщовая пелерина. На ногах – мягкие туфельки

вместо ботинок, а волосы, для сражений убранные в высоко заколотую косу, я распустила.

– Я, правда, не понимаю, зачем женщине проводить свои дни, обучаясь эффективным способам убивать, – говорит Дау, – а по вечерам петь любовные баллады. Неужели она не может отдать себя без остатка либо тому, либо другому?

В зале за моей спиной убирают со столов, подбрасывают в костер дров, желают друг другу спокойной ночи. Я смотрю мимо Дау в темноту, озаряемую несколькими факелами, которые освещают дорожку, ведущую от зала к казармам. Этот его странный вопрос нельзя оставлять без ответа. Но уже поздно, в любой момент может снова хлынуть дождь, а развлекать толпу – работа не из легких. И изнуряет почти так же, как день, проведенный в сражениях на тренировочной площадке.

– Ты хочешь сказать, что человек, обладающий двумя талантами, не может успешно реализовать оба? – спрашиваю я.

– Если они равны, то было бы разумнее сосредоточить усилия либо на одном, либо на другом.

Прислонившись к косяку, Дау расслабляется и, похоже, никуда не торопится.

– Допустим, ты ведешь за собой других, в роли короля или вождя клана, но при этом у тебя хорошо получается…

– Успокаивать капризных детей? – перебиваю его я, а когда он бросает на меня сердитый взгляд, добавляю: – Красиво вышивать? Резать по дереву?

– Я привел тебе серьезный аргумент.

– Я тоже.

– Чушь собачья, Ливаун. Королю не надо орудовать иглой или присматривать за детьми.

Я улыбаюсь, не в состоянии ничего с собой поделать.

– Но он ведь может и захотеть, – отвечаю я, – и при этом поведет себя ничуть не эксцентричнее, чем женщина, решившая стать хорошим бойцом. При этом навыки, приобретенные в ходе таких занятий – ухода за детьми, вышивания и им подобных, – могут оказаться очень даже полезными в разговорах с обожающими спорить советчиками, позволяя делать по одному маленькому шажочку за раз. Они, к примеру, развивают терпение. И точность.

– Покажи мне короля, умеющего красиво вышивать, и я признаю, что твой аргумент действительно справедлив.

– Сомневаюсь, что у меня когда-нибудь будет такая возможность, в здешних краях их что-то маловато.

Я не стану делиться с ним сведениями о том, что мы с братом в хороших отношениях с наследным принцем Далриады или что наши родители – близкие друзья его отца.

– А у тебя, Дау, есть другие таланты? У такого способного парня, как ты?

– Не твое дело.

Выражение его лица мгновенно меняется, наводя на мысль о звере, который рычит, видя перед собой острие пики. Как я умудрилась его спровоцировать?

– Разве не ты завел этот разговор? – говорю я, стараясь вложить в голос побольше беспечности.

– Как оказалось, бесполезный. Спокойной ночи.

– Не напрягайся, не стоит.

Я запахиваю накидку и ухожу.

– Эй, Ливаун! – долетает до меня его голос.

– Что?

Я даже не оборачиваюсь.

– Одолей меня в бою без оружия, в двух схватках из трех, и я признаю правоту твоего аргумента.

– Я уже забыла, о чем мы говорили, – лгу я.

– Боишься драться со мной?