Арфа королей

Шторм Вячеслав

— Не плачь, воин, и не вини себя. Впервые после твоего великого предка Арфа могла бы принадлежать достойному, и в том, что она не приняла тебя, нет твоей вины. Даже мой народ не может изменять то, что должно сбыться. Иди, Тиарн, потомок королей, верши свою судьбу. А Арфа останется здесь и будет ждать того, кто придет за ней. Того, кто будет смотреть на мир твоими глазами…

* * *

Пусть же останутся за спиной дали седых дорог, Пусть

протекают неспешно года — но не кончится срок, Пока не увижу ручей я с гор и тени седых облаков, Неслышной за руки меня возьмут фэйри — Народ Холмов…

Полуденное солнце просвечивало сквозь нежную зелень листьев. Огромные деревья щедро дарили такую приятную сейчас прохладу. Над дикими цветами гудели пчелы. Теплый летний ветер сладко пах цветущей липой. Ноги человека неслышно ступали по мягкому ковру мха.

— Добро пожаловать, пришедший с добром!

Человек поклонился выступившему из-за дерева мужчине. Мужчине, голос которого звенел, как утренний ветер. Мужчине, одеждами с которым поделились зеленые листья и папоротники. Мужчине, глаза которого были бездоннее заповедных лесных озер.

— Привет тебе, Хозяин!

— Я вижу, что кровь королей еще жива в мире людей. Это хорошо. Садись.

Фэйри указал человеку на поваленное дерево рядом с собой.

— Ты воспользовался дарованным твоему роду правом, Хаги-Арфист, внук Тиарна. Могу я узнать, почему?

Человек поковырял носком сапога землю, словно не зная, что сказать. Наконец, он решился:

— Господин, я пришел сюда за Арфой. Арфой Королей.

Где-то в кроне огромного дуба, под которым сидели двое, запел соловей. Фэйри поднял голову и застыл. То ли слушая, то ли размышляя.

— Арфа Королей… Та, что не позволила унести себя Тиарну, известному людям под именем Свершивший Невозможное. Твоему прадеду…

— Да. Именно из-за этого я решился тревожить покой Великого Леса. Из-за обещания, что было дано здесь Тиарну.

Фэйри, чуть улыбаясь, смотрел прямо в глаза человеку. Немногие выдержали бы такое, но Хаги не отвел взгляда.

— И ты считаешь, что в нем говорилось о тебе? Кто знает… А зачем тебе Арфа?

Человек встал, потом снова сел и снова встал.

— Господин, посмотри вокруг, — торопливо заговорил он, словно опасаясь, что смелость вновь исчезнет. — Твой лес стоит там же, где стоял всегда. Где будет стоять. Но тот ли это лес?

— Продолжай, — тихо сказал фэйри.

— Мир, в котором мы живем, давно не ваш, господин. Увы, боюсь, что теперь он даже не наш. К огню и железу в руках людей прибавились слова. Чуждые слова, которые произносят служители Чуждых Богов. Ты поймешь меня, потому что я знаю — было время, когда твой народ правил всей этой землей.

— Продолжай, — повторил фэйри.

Хаги глубоко вдохнул, набираясь сил:

— Мы становимся чужими на нашей земле. Наши дети так же, как и их деды, выставляют по вечерам за порог

плошки с молоком для Малого Народца, но это — лишь ритуал. Ритуал без души превращается в обязанность. Обязанность — в привычку. Привычка — в обыденность. Скажи, господин, что будет, когда исчезнет обыденность?

Фэйри не ответил.

— Я слышал, что Арфа… Если на ней заиграет человек с чистой душой и благими помыслами… она может многое изменить.

— Даже мир?

Голос фэйри был странно глух.

— Я живу на этой земле очень долго, Хаги. Ты упоминал о том времени, когда мы правили миром, и о том, что случилось потом. Потом, когда пришел человек и была сделана Арфа… Но я не стану тебя отговаривать, правнук Тиарна, носитель королевской крови. Ты пришел просить у меня Арфу — вот она.

Человек с трепетом принял из рук фэйри простой, ничем не украшенный инструмент. Рука его несмело потянулась к струнам, но тут же отдернулась.

— Ты позволишь, господин?

— Я слышал, тебе нет равных среди людских музыкантов. Играй, Хаги-Арфист. Если сумеешь…

— Но почему? Почему?!

Рука бессильно опустилась. Арфа легла на мох. Арфа, не издавшая ни звука.

— Я знаю, о чем ты сейчас хочешь спросить. Нет, Эвальд… наш лес, здесь ни при чем. Ни здесь, ни где во всем мире Арфа не сможет спеть ту песню, которой ты от нее ждешь.

— Но это значит… Значит уже поздно? Ничего не изменить?

— Кто знает, Хаги, кто знает… И вновь ты можешь не спрашивать. Предсказанное Тиарну сбудется…

* * *

Алые скрипки, белые кони — легче воды затерялась погоня В вересковых холмах. Странные, легкие, светлые тени кружатся в танце чужих сновидений В вересковых холмах. Белое платье, глаза синей неба — в чаще танцует одна королева Вересковых холмов, вересковых холмов…

С деревьев, кружась, падали листья, устилая землю драгоценным янтарно-рубиновым покрывалом. Накрапывал мелкий и надоедливый, как комар, дождь. Ветер, проносясь между стволов, тянул тоскливую песню. Неожиданно к голосу ветра прибавился еще один — чуть выше, чуть громче.

Прямо на земле, прислонившись спиной к дубу-патриарху, сидел темноволосый юноша. Пальцы его задумчиво перебирали струны старенькой арфы.

— Нет, не так, не так, — время от времени бормотал он. — Лучше немного потише, медленней, а теперь…

Женщина появилась ниоткуда. Она просто была — высокая, статная красавица. В роскошных волосах — корона из кленовых листьев, в глазах без возраста — удивление пополам с восхищением. Чувства, совсем неподобающие столь древнему существу. Она стояла молча и смотрела, как темноволосый юноша учит ветер петь.