Арест
Шрифт:
— Не надо, — отвечаю ровно. — Я назову адрес.
И я называю.
— Любопытно, — говорит он.
— Что именно?
— Твой отец занимается ценными бумагами. Серьезный игрок на бирже.
— Откуда ты, — осекаюсь. — Кто ты такой?
Тянусь, чтобы сорвать с него фуражку. Невероятно, но я до сих пор не видела его лица.
— Не стоит.
Он перехватывает мою руку и заламывает так, что я кричу от боли.
— Будешь много знать, придется тебя убить, — продолжает спокойно.
И больше
Остаток дороги проходит в молчании. Он действительно привозит меня домой. И я проклинаю себя за то, что испытываю разочарование.
Так и тянет спросить: все?
— Ева, — говорю я.
— Что? — в его голосе звучит легкое удивление.
— Меня зовут Ева.
Он ограничивается кивком.
А я не могу оторвать взгляда от его мускулистых рук, от крупных, длинных пальцев, сжимающих руль.
— Чего ты ждешь? — спрашивает он.
Действительно — чего? Чтобы он спросил номер моего телефона? Пригласил на свидание?
Мой парень отдал меня ему. На ночь. Я стонала и извивалась как последняя шлюха, когда он водил между ног своей дубинкой.
— Хочешь продолжить? — криво усмехается, проводит ладонью по моей шее. — Ну, можешь отсосать мне на прощание. Чтобы лучше запомнилось.
Кровь мгновенно приливает к лицу. Я вырываюсь и выскакиваю из машины. Шальной пулей.
— Передай отцу, пусть не наглеет с воровством, — бросает мне вслед.
Но я не придаю этой фразе никакого значения.
А зря.
Я спешу поскорее добраться до ванной комнаты, сбрасываю одежду, становлюсь под горячие струи, отчаянно пытаюсь смыть с себя все эти противоречивые чувства.
Я рыдаю. Долго не могу успокоиться. Но еще дольше я чувствую на себе его руки. Причем везде и сразу. Это какое-то наваждение, не иначе.
Чуть позже я узнаю, что Давид запомнил номер полицейского авто, пробивал по базе, хотел поквитаться, но так и не нашел этого человека. Выяснилось, что авто с таким номером никогда не существовало.
Моему жениху не удалось отомстить. Точнее — моему бывшему жениху. Ведь я расторгла помолвку за неделю до свадьбы.
3
Пусть отец не наглеет с воровством.
Эта фраза отчетливо всплывает в моей памяти ровно через год, когда все наше имущество конфискуют, отца бросают в тюрьму за мошенничество, а меня и мою мать регулярно вызывают на допросы.
Даже обидно.
Я ушла из дома и с головой окунулась в самостоятельную жизнь. Наконец, обрела независимость. А общие неприятности все равно затронули. Еще и как. Мой босс уже недобро косится на меня, когда я в очередной раз беру день за
Мать считает, трагедия должна всех нас сблизить и дать второй шанс, сплотить на новый лад. А я считаю, тут ничего не поможет. Мосты давно сожжены.
Когда я отказалась выходить замуж за Давида, отец отказался оплачивать мои счета, сразу перекрыл кислород. В финансовом смысле. Либо я должна связать судьбу с его кандидатом, либо могу убираться куда подальше, ибо мне не светит ни гроша.
Я решила, лучше жить в нищете, чем рядом с человеком, от прикосновений которого тошнота подкатывает к горлу.
Шантаж не прошел.
Я собрала самые необходимые вещи, нашла дешевую комнату в студенческом общежитии и занялась поисками работы. Сперва устроилась в первое попавшееся место, лишь бы денег получить. Потом подыскала вариант получше. Через пару месяцев устроилась личным ассистентом, добилась повышения зарплаты.
О прежнем уровне жизни пришлось забыть. Странно, однако это не пугало. Я ощущала больше свободы, нежели когда-либо прежде.
Друзья отвернулись от меня. Впрочем, были ли они настоящими друзьями, раз так легко вычеркнули из своей жизни?
Без бриллиантов, без дизайнерских платьев я все еще дышала. И даже наслаждалась текущим порядком вещей.
А потом гром среди ясного неба. Арест. Допросы. Угрозы. Давление со всех сторон. Бесконечная канитель.
— Осторожнее с этим типом, — предупреждает меня один из подчиненных отца перед очередным допросом.
Счастливчик пока не арестован, очень переживает, будто я сумею пролить свет на темные дела компании.
— Я не болтаю лишнего, — отвечаю раздраженно. — Неужели непонятно?
— Ну, у вас такие сложные отношения с отцом.
— Но это не значит, что я дам против него показания или подставлю свою родную мать.
— Я знаю. Только этот тип очень настойчив.
— На мне его настойчивость не сработает.
— Все равно будьте настороже. Он просто зверь.
— В свое время даже отец меня не прогнул. Вот и любой зверь… хм, зверек зубы обломает.
Я захожу в комнату для допросов. Равнодушные серые стены, огромное зеркало. Наверняка через него за мной уже наблюдают. Хитрое приспособление. С одной стороны зеркало, с другой — прозрачное стекло.
Я демонстративно поправляю прическу и усаживаюсь на стул, забрасываю ногу на ногу. Стараюсь выглядеть расслабленно, сразу показать, что мне нечего скрывать. Хотя нервы как натянутые канаты, ведь несколько тайн все же есть. Валютный счет отца, который так никто и не обнаружил при расследовании махинаций. Мать очень надеется заполучить данные средства. Я не имею права ее подвести.