Арена мрака

Пьюзо Марио

Отдохнув, Гелла встала и прибралась в комнате. Потом пошла в гостиную. Фрау Заундерс сидела у железной печки и пила кофе. На столе стояла полная чашка для Геллы.

– Когда возвращается ваш муж? – спросила фрау Заундерс. – Разве он не должен был вернуться сегодня утром?

– Ему придется пробыть там еще несколько дней, – ответила Гелла. – Если он узнает что-то определенное, он позвонит сегодня вечером. Сами знаете, сколько с этими бумажками хлопот.

– Вы сказали ему о пенициллине? – спросила фрау Заундерс.

Гелла покачала головой.

– А

я-то думала, Йерген ваш друг, – сказала фрау Заундерс. – Как же он мог так поступить?

– Вряд ли он виноват, – сказала Гелла. – Врач сказал мне, что ампулы нельзя использовать, потому что у них истек срок годности. Но это был настоящий пенициллин. Йерген не мог этого знать.

– Должен был! – строго сказала фрау Заундере и добавила сухо:

– Он поймет, что продешевил, когда герр Моска нанесет ему визит.

За стеной заплакал ребенок. Гелла пошла в спальню и вернулась с младенцем.

– Дайте мне его подержать, – попросила фрау Заундерс.

Гелла отдала ей ребенка и пошла за чистыми пеленками. Когда она принесла пеленки, фрау Заундерс предложила:

– Дайте-ка я сама.

Это был их утренний ритуал. Гелла взяла пустой тазик из-за печки и сказала:

– Схожу принесу брикеты.

– Вы еще слабы, чтобы ходить, – возразила фрау Заундерс. Но она в этот момент занималась ребенком и произнесла эти слова просто из вежливости.

В утреннем воздухе ощущался льдистый запах осени, умирающие деревья под солнечными лучами и опавшие листья были объяты темно-коричневыми и красноватыми языками пламени. Откуда-то доносился тонкий хмельной аромат палых яблок, а из-за садов и зеленых холмов тянуло влажной свежестью реки, омытой осенними дождями.

На противоположной стороне Курфюрстеналлее Гелла увидела симпатичную девушку с четырьмя детьми, которые играли под деревьями, разрушая холмики пожухлых листьев. Ей стало холодно, и она вернулась в дом.

Она спустилась в погреб и сняла крючок с петли на сетчатой двери. Она наполнила тазик продолговатыми угольными брикетами и попыталась его поднять, но, к собственному удивлению, не смогла. Она поднатужилась, но обессиленное тело не слушалось, и у нее закружилась голова.

Она испугалась и прислонилась к сетке. Скоро головокружение прошло. Тогда она взяла три брикета и сложила их в фартук. Она закрыла сетчатую дверь, накинула крючок на петельку и начала подниматься по ступенькам.

На полдороге она остановилась: ноги не шли.

Она постояла так, ничего не понимая, и вдруг ужасный холод пробежал у нее по спине. В виске взорвался какой-то сосуд, и голову пронзила невыносимая боль, точно ее проткнули стальным копьем.

Она не услышала, как уголь, выкатившись из фартука, с грохотом полетел вниз по ступенькам.

Она оступилась и начала падать – и тут увидела лицо фрау Заундерс, перегнувшейся сверху через перила, с ребенком на руках. Она видела их смутно, точно через плотную завесу, но очень близко.

Она воздела к ним руки, закричала, а потом стала удаляться от испуганного лица фрау Заундерс

и от спеленатого младенца и с криком упала в бездну, в последний миг уже не слыша своего крика.

Глава 22

Эдди Кэссин ходил взад-вперед по кабинету.

Инге терпеливо убеждала кого-то по телефону, что ей необходима эта информация. Потом она набирала другой номер и повторяла все то же самое.

Она обернулась к Эдди и протянула ему телефонную трубку. Эдди взял трубку:

– Да?

Мужской голос на почти чистом английском языке веско произнес:

– Прошу прощения, мы не даем подобную информацию по телефону.

Эдди понял, что с обладателем этого голоса спорить бесполезно. Он понял это по его тону: говорил человек, строго подчиняющийся инструкциям, которые имели абсолютную силу в его пусть узком, но строго упорядоченном мирке. Он сказал:

– Позвольте попросить вас об одном. В вашем госпитале лежит женщина, ее муж, или любовник, называйте, как хотите, находится сейчас во Франкфурте. Если положение столь угрожающее, может быть, стоит позвонить ему и попросить немедленно вернуться в Бремен?

Солидный голос ответил:

– Я бы посоветовал вам поступить именно так.

– Он находится там по срочному делу, – продолжал Эдди. – Он вернется только в том случае, если в этом есть острая необходимость.

Наступила пауза. И вдруг солидный голос озабоченно произнес:

– Думаю, вам необходимо срочно вызвать его сюда.

Эдди положил трубку. Инге смотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Принеси чистый стакан, – попросил он.

Когда она вышла, он снял трубку и попросил армейскую телефонистку соединить его с Франкфуртом. Он еще ждал у телефона, когда Инге принесла стакан. Он попросил ее подержать трубку и сделал себе крепкий коктейль из джина и грейпфрутового сока. Потом взял трубку.

Наконец его соединили с Франкфуртом, а потом переключили на адъютантский отдел штаба.

Он переговорил с тремя штабными офицерами, прежде чем узнал, что Моска был там вчера и теперь, вероятно, находится в юридическом отделе.

Когда он дозвонился в юридический отдел, ему сказали, что Моска ушел час назад. Никто не знал, где он может быть сейчас. Эдди бросил трубку и допил коктейль. Он налил себе еще и снова стал набирать номер. Дозвонившись до франкфуртского коммутатора, он попросил соединить его с центром радиоинформации штаба командования.

Ответил дежурный сержант, которому Эдди объяснил, зачем ему понадобился Моска, и попросил его передать по радио, чтобы Моска подошел к телефону. Сержант отключился. Потом он вернулся и сказал, что сообщение передано по радио и надо еще подождать.

Эдди ждал долго. Он успел уже допить второй стакан, когда вдруг в трубке послышался голос Моски:

– Алло, кто это?

В его голосе слышалось только удивление – не тревога.

Эдди на мгновение потерял дар речи.

– Уолтер, это Эдди. Как там у тебя продвигается?