Арена мрака
Шрифт:
– Тебе бы лучше поскорее решить, куда ехать – в Палестину или в Штаты.
Лео пожал плечами и стал пить кофе. Вольф спросил:
– А вы можете поехать в Штаты?
– Да, – ответил Лео. – Я могу туда поехать.
– Тогда поезжайте! – Вольф бросил на него испытующий взгляд.
Лео приложил ладонь к левой щеке.
– Перестань! – сказал Моска.
– Нет-нет. Поймите меня правильно, Лео.
Я хочу сказать, что главное несчастье вашей нации в том, что вы никогда не даете сдачи. Кому-то это кажется трусостью. Но это, на мой взгляд, происходит оттого, что вы слишком цивилизованны.
Вы
Лео медленно произнес:
– Я не боюсь ехать в Палестину и даже понимаю, что это мой долг. Но я также знаю, как там будет трудно. А я сейчас нуждаюсь только в приятном. Это единственное, о чем я могу думать.
Хотя мне и стыдно за эти мысли. Но я все равно уеду.
– И не откладывайте это в долгий ящик, – сказал Вольф. – Этих фрицев могила исправит.
Это же у них в крови. Да вы это сами видите каждодневно.
Лео, словно не слыша его слов, продолжал:
– – А в террор и в силу я не верю. Мой отец был вместе со мной в лагере. Он был, между прочим, немец. Моя мать была еврейка. А отец – политический заключенный, и он попал туда задолго до меня.
У Лео снова задергалась щека, и он схватился за нее, чтобы унять нервный тик.
– Он умер там, но перед смертью научил меня кое-чему. Он сказал, что в один прекрасный день меня освободят и самое ужасное, что может со мной тогда произойти, это если я уподоблюсь людям, которые нас туда упрятали. Я до сих пор считаю, что он прав. В это трудно верить, но я верю.
Вольф закивал:
– Я знаю. Я знаю таких людей, как ваш отец, – но его голос остался совершенно бесстрастным.
Гелла и фрау Майер раздали горячие бутерброды. Лео отказался.
– Пойду-ка я спать, – сказал он.
Он ушел, а Моска и его гости услышали, как он за стеной включил радио и настроил его на немецкую станцию, которая передавала струнную музыку.
Фрау Майер подошла к Эдди и шутливо толкнула его в плечо.
– Хватит спать! – сказала она.
Эдди улыбнулся, и на его красивом лице засияла сонная нежность. Когда Гелла наклонилась над электроплиткой, он смотрел на нее сквозь свой стакан и думал: «Все произойдет в этой самой комнате», – и его взору вдруг очень отчетливо предстал каждый предмет обстановки, точно в комнате никого не было. Он часто этим занимался: фантазировал, придумывая сцены любви с женщинами, к которым он не осмеливался даже близко подойти.
Вольф жевал свой бутерброд.
– Все-таки какими странными идеями люди забивают себе голову! – сказал он, понизив голос. – Те, кто заправлял делами в лагере, где сидел Лео, наверняка были обыкновенными парнями вроде нас с вами. Они просто исполняли приказы. Во время войны я был в контрразведке, и вот, когда к нам попадали пленные, наш майор смотрел на часы и говорил: «Так, к двум часам вы должны получить такую-то
Моска наполнил стаканы. Все, за исключением Вольфа, уже клевали носом. Фрау Майер свернулась калачиком на коленях у Эдди, а Гелла растянулась на кушетке у стены.
Вольф усмехнулся:
– У меня была своя метода. Я никогда не задавал ни единого вопроса – сначала я их слегка наказывал. Как в той старой шутке о новобрачных.
Как только молодые остаются наедине, муж смазывает жене по морде и говорит: «Это пока просто так. Впредь будь внимательнее». Тут то же самое. – Он обезоруживающе улыбнулся, и его лицо засветилось добродушием. – Знаю-знаю, о чем вы думаете. Вот, мол, каков сукин сын. По кому-то всегда приходится выполнять такую работу. Без этого войны не выиграешь. Поверьте, я ни разу не испытывал садистского удовольствия, как показывают в кино. Но это было просто необходимо. Черт, меня даже за это наградили. – И он добавил поспешно и, похоже, искренне:
– Но мы, конечно, никогда не творили того, что выделывали немцы.
Эдди зевнул:
– Все это очень интересно, но я, пожалуй, пойду к себе.
Вольф засмеялся так, словно оправдывался.
– Да, уже довольно поздно для лекции! – Он подождал, пока Эдди с фрау Майер уйдут, и, допив свой стакан, сказал Моске:
– Проводи меня вниз, мне надо поговорить с тобой.
Они вышли на улицу и сели в джип Вольфа.
– У этого Эдди одни девки на уме! – сказал он зло.
– Да он просто хотел спать, – возразил Моска.
– Слушай, а откуда у тебя оружие? – спросил Вольф.
Моска пожал плечами:
– Привык, знаешь ли, иметь всегда при себе.
Да и война только-только закончилась.
Вольф кивнул:
– Да, я вечерами тоже предпочитаю выходить из дому с пушкой.
Он замолчал, и Моска нетерпеливо пошевелился.
– Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, – сказал Вольф, попыхивая сигарой, – потому что у меня есть одно соображение, как сделать хорошие бабки. Я думаю, все в оккупационных частях имеют свои маленькие гешефты. У меня тут образовались кое-какие контакты: бриллианты за сигареты и тому подобное. Я могу тебя подключить к делу.
– Черт! – сказал Моска раздраженно. – Где же я достану столько сигарет?
Вольф что-то промычал и продолжал:
– Сам знаешь, придет день, когда тебе понадобятся бабки. Например, застукают тебя с Геллой в комнате – и тебе шандец, тут же отошлют обратно в Штаты. – Он поднял руку. – Я знаю, ты, конечно, пустишься в бега – так многие ребята делают. Но тебе понадобятся деньги. Или, допустим, другой вариант – тебе надо будет вывезти ее из Германии. Можно достать фальшивые документы, но это тебе знаешь во сколько обойдется?