Ардагаст, царь росов
Шрифт:
Гунны атаковали сразу два западных входа. У юго-западного они попали на площадку перед воротами, где на них посыпались стрелы сразу с трёх валов. Манжарских конников, оборонявших вход, Злой Царь своими громовыми стрелами загнал внутрь городища, но сам туда соваться не стал. Когда же нападавшие во главе с самим Бейбарсом ринулись в проход, на них сбоку обрушился Лунг-отыр с отборной дружиной и быстро прижал к внутреннему валу. Уцелевшие гунны с трудом вырвались назад. Бейбарс чуть не погиб. Одно копьё прорвало его панцирь, другое разорвало роскошные штаны, расшитые фениксами и драконами, и расщепило луку седла. Вождь гуннов слетел с коня и, отбиваясь мечом, с
Ещё хуже пришлось гуннам в северо-западном проходе. Здесь за узким входом оказалась маленькая площадка, а за ней — столь уже узкий выход, из которого торчали копья манжарских всадников. Сверху, с валов, дождём сыпались стрелы. Сбоку вдруг осела земля (защитники города поставили плетёную перегородку и замаскировали дёрном), и из древнего потайного прохода выскочили пешие воины с копьями и мечами. Вскоре площадка была так завалена трупами гуннов и их коней, что пробраться тут верхом стало невозможно.
На горе Аркаим у синего колдовского костра Чжуфанши кусал губы с досады. В его великолепно задуманный магический опыт вдруг вмешался какой-то невежественный степной вояка. Точнее, его наставник, этот пожиратель мухоморов и брахман-недоучка из индийского храма Солнца. Их замысел стал ясен даосу лишь в ходе битвы. А нужно было ещё раньше заметить, что бунчук с медвежьей головой развевается над западной частью городища, а с медным гусем — над восточной. Воистину, невежество порождает глупость и трусость! Они хотят превратить великую битву мировых сил в обычную степную сечу на пустом городище! Он-то думал, что эти двое сами хотят повелевать миром. Оказывается, такая мысль слишком сложна для тупых заскорузлых лесовиков. Ничего, мудрость Ба Гуа им знать неоткуда. Пусть кипят битвы, возникают и рушатся царства — для мудрого в мире есть лишь два головастика и звезда с восемью лучами из длинных и коротких чёрточек. Короткие — Инь, длинные — Ян. Итак, ветер против грома...
Чёрный ворон слетел с вершины горы Аркаим и понёсся к юго-западным воротам. Увидев его, Бейбарс, вовсю поминавший Эрлика и его духов, облегчённо вздохнул и отвёл своих воинов прочь с опасной площадки. Внезапно с юго-запада донёсся нарастающий шум, и к воротам понёсся, прокладывая широкий проход в ковыле, могучий ветер. В считанные мгновения он просто сдул с валов их защитников. Воины скатывались вниз, теряя и ломая луки. Многие всадники валились с коней, другие метались по городищу, не в силах совладать с обезумевшими лошадьми.
А в это самое время с северо-востока на городище надвигалась, грохоча и полыхая молниями, гася звёзды, чёрная туча. Вот она нависла над воротами, над устланным людскими и конскими телами двором, и вдруг десятки синих молний с оглушительным грохотом разом ударили вниз, разя насмерть лучников и всадников. Следом хлынул ливень. Уцелевшие бросились прочь со страшного двора.
Вою ветра и грому вторили радостные крики осаждавших. И гунны, и сарматы были теперь уверены, что боги в этой битве за них. Росы теснили манжаров всё дальше от входа. Спешившиеся гунны полезли с запада на внешний вал, перестреляв перед тем многих лучников. На помощь уцелевшим поспешили спешившиеся или потерявшие коней дружинники. На гребне вала зазвенели мечи. В пространство между валами всадники не ворвались лишь потому, что один вход был завален трупами, а другой недоступен из-за ветра.
А ветер и туча уже перешли внутренний вал, смели его защитников.
Но ни ветер, ни дождь, ни молнии не могли прорваться на священную площадь, и костёр по-прежнему горел ровным золотистым пламенем. Даже потоки воды, заливавшие городище, обтекали круг двенадцати столбов. Даос хмурился, произносил всё более могучие заклинания, но священный круг оставался нерушимым. Ардагаст в волнении стискивал обшитую кожей рукоять меча. На городище шёл бой, вот-вот могли ворваться неупокоенные, а он с дружиной стоял без дела, загнанный в эту ловушку, и даже не мог узнать, что творится за высоким внутренним валом. Боги, да где же вы? И за кого вы? Чьи мы воины в этой битве?
Росич поднял голову к небу, всё ещё ярко освещённому луной. И увидел двух громадных всадников. Один, на востоке, был молодой, златоволосый, в зелёном плаще, на красном коне. Другой, на западе — с седыми волосами и золотой бородой, в огненно-красном плаще, на тёмно-синем, как грозовая туча, коне.
Тешились ли они битвой смертных? Нет, за потехой не следят так сосредоточенно, в суровом молчании. Или собираются сами сражаться? Но почему до сих пор не схватились, ведь оба при мечах, секирах и луках?
А на севере Ардагаст увидед_могучего чёрного великана с бычьей головой, в ожерелье из черепов. Он тоже напряжённо всматривался горящими красными глазами в происходившее на земле. А его мощные когтистые лапы держали перед собой (или пытались ухватить?) чёрный диск, окружённый золотым венцом с трепещущими пламенными языками. Вот оно, Чёрное Солнце! Возмущение вспыхнуло в душе росича. Может быть, светлые боги не всегда между собой ладят, но чтобы судьёй над ними и над людьми был Чёрный Бог? Не может, не должно так быть! Он перевёл взгляд на костёр и вдруг увидел в его пламени прекрасную женщину с пышными золотыми волосами, в красном платье с золотым пояском. Это была она, Богиня Огня, та, что встретила его, тринадцатилетнего, на Золотом кургане, что послала его на Восток с амулетом Атарфарна, что обещала ему огненное золото Колаксая, Солнце-Царя! Он оглянулся на своих кушан. Их лица были полны благоговения — не умиления толпы в храме, не подобострастия рабов, а сурового благоговения воинов. Они видели то же, что и вождь.
Огненная богиня, улыбнувшись своим воинам, исчезла. И тут же пламя рванулось ввысь, и самый высокий язык его оторвался, превратившись в сияющего золотого орла. Огненная птица призывно заклекотала, заглушая вой ветра и гром, взмыла ввысь, и бушующий ветер не в силах был её остановить. Ардагаст поднял меч. То был меч Куджулы Кадфиза — не тот, грозовой, но царский: под кожаной обшивкой таились до времени золотые ножны и рукоять.
— Дружина, за мной! Слава!
Сейчас, ведя дружину на восточных росов, он выкрикнул не сарматский клич «Мара!», а клич венедов. И кушаны подхватили его. Отряд скакал за золотой птицей, и вихрь стихал, словно убоявшись выставленных вперёд копий с осиновыми древками. Стихала и гроза.