Ардабиола
Шрифт:
Я взял его бережно-бережно, как берут счастье только тогда, когда понимают, что оно означает.
Девочка привстала на цыпочки, поцеловала меня в лоб холодными маленькими губами и убежала.
Я разбудил директора дома отдыха, сказал, что у меня умирает дядя, и через полчаса уже мчался в попутной машине к Симферополю.
Шофер, здоровенный детина, мрачно попыхивал папиросой.
— А у меня есть Куриный бог, — не удержался я и разжал ладонь, в которой лежал волшебный камушек.
Он покосился на мою ладонь:
— Вижу.
Потом
— А я вот не находил…
— Да вы еще найдете! — убежденно сказал я. — Я тоже не сразу нашел.
Мест на самолеты не было. Да и самих самолетов не было до завтрашнего утра. Но она же сказала «немедленно». Значит, надо быть немедленно.
Я зашел к дежурному, пившему чай с ирисками. Ириски меня почему-то обнадежили.
— У меня умер дядя, — радостно сказал я.
— У всех умирают дяди, — ответил дежурный, бесстрастно разворачивая ириску.
— Но я очень любил своего дядю.
Дежурный отставил чай и посмотрел на меня уже с некоторым интересом.
— А кто он был — твой дядя?
— Он был ученый. Атомщик.
— Лауреат?
— Лауреат.
— Молодец, — сказал дежурный. — Не дядя молодец, а ты.
Я понял, что, кажется, заврался.
— Прохорыч, — сказал кому-то дежурный, — грузовой на Москву еще не вылетел? Возьми одного. Дядя у него умер. Лауреат.
Он положил трубку.
— Билет оформишь обычный, полетишь грузовым. Только быстро. — Он протянул мне ириску. — Пригодится. В грузовых взлетных конфет не полагается. А ты далеко пойдешь, парень. Так и надо.
Через четыре часа я был уже в Москве.
Мне открыла дверь твоя приемная мать.
— Молодец! Так и надо! — сказала она, точь-в-точь как дежурный на симферопольском аэродроме. — Иди. Она тебя ждет.
Ты лежала на тахте, натянув одеяло чуть выше подбородка. Ты закрывала шрам. Я подошел к тебе и протянул ладонь, на которой лежал волшебный камушек.
— Это Куриный бог, — сказал я. — Он принесет тебе счастье. И вложил в твою вздрагивающую руку подарок той удивительной девочки с расщелинкой между зубов.
Я знал, что та девочка поняла бы меня.
МЫ СТАРАЕМСЯ СИЛЬНЕЕ
повесть
«Мы стараемся сильнее» — было кокетливо написано на эмалированном жетоне, приколотом к лацкану представительницы компании по аренде автомобилей «Авиз». В своей изящной красной униформе девушка была похожа на тоненькую струйку томатного сока. С ее мандаринно-просвечивающих мочек свешивались на длинных нитках два позолоченных шарика, приблизительно такого размера, как для пинг-понга. Девушка старалась.
— Не тяжело? — спросил Гривс, сдавая ключ от машины.
Девушка сначала не поняла, к чему относится вопрос, затем, сообразив, легонько тряхнула головой, отчего шарики заплясали на нитках.
— Они пустые, сэр…
— А… —
Девушку несколько задело это «конечно же», однако, бросив взгляд на мутные глаза клиента, неповоротливо ищущие что-то в зале аэропорта (видимо, вывеску бара), она не уловила в них не только ни малейшей насмешки, но и, вообще, ни малейшего интереса, что, впрочем, задело ее еще больше.
«Конечно же, они пустые…» — мысленно передразнила девушка Гривса. Откуда он мог знать, этот тип, явно не пришедший в себя после вчерашнего пьянства, а теперь, наверно, только и думающий, как бы надраться снова, что внутри каждого из этих шариков (кстати, по двадцать долларов штука!) лежало по маленькой беспомощной надежде обратить на себя внимание представителя конкурирующей компании «Херц» — вежливо-неприступного Берта, который отгородился учебником арабского языка от позолоченных позывных.
«Да, Мэгги была права, — подумала девушка. — Никому нет ни до кого дела».
Девушка выписала Гривсу квитанцию и, видя, что он все еще рыскает глазами по залу, сказала с некоторой сухостью, подчеркнув ее равнодушием профессионально отработанной улыбки:
— Бар налево, сэр…
Собственно говоря, это было несколько оскорбительное превышение сервиса — ведь клиент ни о чем не спрашивал.
«Очевидно, у меня лицо пьяницы, — подумал Гривс. — Ну что ж, рано или поздно все проступает на лице. А я ее, кажется, чем-то обидел, эту девочку. Она вся прямо-таки сжалась под своей красной униформочкой. Ах, да, я ей что-то сказал про ее позолоченные шарики. Она, бедная, наверно, возлагает на них какие-то надежды».
— Пойдемте, выпьем чего-нибудь… — сказал Гривс неожиданно для самого себя. — До моего самолета еще уйма времени.
— Я на работе, сэр… — с отчужденным достоинством заметила девушка и тщательно занялась определенно ненужными бумажками. Однако за долю секунды до этого ее взгляд успел уже с другим отношением смерить Гривса: лицо хотя и помятое, но все-таки человеческое — не то что у многих, которые пристают с подобными предложениями, а коричневый в елочку костюм (хотя синий галстук явно не в тон к нему), по-видимому, не из магазина готового платья. Тронутые сединой виски внушали доверие. «Да, Мэгги права — в седине есть нечто благородное».
Девушка скосила глаза на представителя конкурирующей компании «Херц» и заметила, что Берт исподволь, поверх учебника арабского языка, наблюдает за ней и клиентом.
«Что ж, тем лучше», — подумали позолоченные шарики.
Гривс все еще стоял у стойки офиса компании «Авиз», ожидая.
«А почему бы и нет?» — с некоторой язвительностью, направленной в сторону Берта, решили позолоченные шарики, и управляемая ими рука сняла телефонную трубку.
— Хэлло, шеф… У клиента претензии к машине, и он хочет предъявить счет за ремонт. Что-то с задним мостом, шеф. Но я думаю, что уговорю клиента. Пришлите Мэгги, чтобы она заменила меня. О'кэй, шеф, мы стараемся сильнее…