Арбин
Шрифт:
А я тем временем так и не сумела полюбить мужчину в этой жизни – потому что не знала, какого это – быть любимой».
***
Однако в эпилоге данного романа будут совсем иные строки, ведь в этой книге совсем другая героиня – героиня, не смирившаяся со своей судьбой. Все будет несколько иначе, потому что люди на протяжении своей жизни умеют и желают познавать прощение и любовь, а это значит, что у этой истории будет совсем иной конец, и выглядеть он будет только и именно так:
И не было больше жизни «на пороховой бочке» для бывшей Владиславы Отрады.
Ведь авария была подстроена и все, что с ней связано – тоже было делом рук друзей. Верных и преданных друзей.
И не было больше жизни «на пороховой бочке» для бывшей Владиславы Отрады. Ей более не нужно было бояться того, что когда-нибудь ее муж вспомнит прежнего себя - Арбина, потому что вспоминать не было необходимости. Перед ней и был тот самый Арбин, только теперь совсем другой.
Ей не предстояло бояться каждое утро проснуться с другим человеком, который вновь посмеет изнасиловать ее или… Ей не предстояло бояться незнакомца, потому что этого человека она знала все пять лет и не был он никаким незнакомцем для нее впредь. И не было потери памяти и неожиданных последствий, которых предстояло бы опасаться лисе и ее сыну, ведь теперь все было очевидно и стабильно.
Май, вечер, одинокая квартира и гнетущая тишина. Друзья давно покинули их, оставив разбираться в своих чувствах самих – эти друзья и так слишком многое сделали для истребления ненависти между двумя людьми. Влад с Маратом порой считали, что лезут не в свое дело – не по-мужски это лезть в семью, но когда-то они оба согласились с необходимостью это сделать.
Так и сжимая край столешницы в своих онемевших от прикладываемой силы руках, мужчина упал на них головой и прерывисто задышал.
О, кто бы только знал, каких усилий ему стоило не сорваться и не побежать вслед за ней, не схватить рыжую женщину и не сказать ей о том, что она никуда не пойдет.
О, кто бы только знал, чего ему стоило не удержать ее дома силой, прижав к стенке, чтобы затем забрать сына от гостеприимных соседей и не запереть их обоих в квартире.
Но кто бы поверил в эту мнимую семью? Поверил бы сам Артем в это после применения силы к его любимой женщине? Нет, потому что у физической силы нет дара убеждения и любви.
Именно в этом и хотела убедиться лиса - Владислава Арбинская, когда молча прикрывала за собой дверь и ждала… Ждала погони, которая так и не состоялась.
Ждала десять минут, ждала двадцать минут, ждала тридцать. Прислонившись спиной к входной двери, она, маленькая лиса, поняла, насколько теперь она одинока в этой жизни, потому что Арбинский наконец-то ее отпустил.
Улыбка тронула ее губы, она оглядела подъезд в последний раз и направилась к Раевским за своим маленьким, но уже все понимающим сыном.
И она была счастлива. Лиса была наконец-то счастлива!
Мужчина же так и сидел на кухне, прислонившись головой к холодному столу.
Мужчина до сих пор не отцеплял пальцы от края стола, будь он неладен, боясь почувствовать ту боль в груди и загореться еще теплым, огненным желанием догнать ее. Не отпускал пальцы от греха подальше, потому так и сидел, сгорбившись.
Сгорбленный Арбин – и не иначе.
Сколько еще он сидел так – сгорбившись и впившись пальцами в несчастное дерево – он не знал. Ему показалось, что он мертв и раздавлен, потому что дышал через раз, а порой и вовсе забывал это делать. Вот и сейчас – покраснел весь, потому что в воспоминаниях о лисе и сыне совсем забыл, что нужно дышать, что дыхание – это жизнь.
Вспомнил об этом только тогда, когда ему почудилось чье-то прикосновение. Лица сына и его рыжей женщины вдруг резко выветрились из его подсознания, Арбинский снова задышал и вздрогнул от повторного прикосновения к своей онемевшей руке. Сильное мужское прикосновение почувствовалось его нервным окончаниям лишь касанием какого-то перышка, но он почувствовал это прикосновение. Раскрыл глаза и с силой отцепил свои пальцы от края стола, готовый ко всему, но только не к этому…
Это было больно. Первым делом увидел собственные обездвиженные, но свободные пальцы, а затем резко вскинул свое покрасневшее лицо перед собой.
Артем, если и испугался, то не подал виду – он же храбрый… Храбрый мальчик тут же притянул свои руки к сидящему и замершему отцу и обнял его с мальчишечьей детской улыбкой.
– Я по тебе соскучился, папа.
Сердце делает кульбит. Онемевшие руки сами тянутся к мальчику и прижимают его тело к себе.
– Сегодня я даже не просил маму оставить меня на подольше. Я слишком соскучился по вам с мамой…
К пальцам мужчины возвращалась кровь и жизнь, он сминал одежду на ребенке – такими сильными были объятия отца. Арбинский обнял сына, затем положил руку мальчику на голову, притянул к себе и крепко поцеловал того в лоб, в этот же миг встретившись взглядом со своей любимой рыжей женщиной.
Его лиса… Его лиса стояла в проеме двери и с улыбкой – мудрой, покорной и свободной, на какую были способны только женщины, смотрела на своего мужа.
– Ну, здравствуй… - шепчет она одними губами, чуть склонив голову и улыбнувшись.
«Ну, здравствуй, Арбин», – хотела сказать его лиса, но не сказала. А Арбин понял, прочитал между строк свое прозвище.
– Ну, здравствуй… лиса, - шепчет он в ответ, прижимая к себе сына, а спустя мгновение…
А спустя мгновение он встает с пола, отпускает сына из своих крепких отцовских объятий и вмиг оказывается рядом со своей рыжей лисой. Еще мгновение и его сильные руки обвивают ее нежное, хрупкое тело, которому он причинил столько боли в далеком две тысячи пятом году. Его рука, подобно объятиям с сыном, движется к ее рыжим волосам, мужчина притягивает женщину ближе и оставляет на ее виске крепкий мужской поцелуй.