Арарат
Шрифт:
Эти последние слова вызвали общий смех. С лица Оли как будто исчезли все следы усталости.
— Благословляю ваш союз, желаю вам дружной совместной жизни! — произнесла она.
— Присоединяюсь к пожеланию. Григорий Дмитриевич был отличным воином, надеюсь, что он будет таким же примерным мужем и отцом!
— Горько! — со смехом произнесла Оля.
Поленов вскочил с места.
— Ну, Нина, порядочек полный!..
Было далеко за полночь, когда Поленов обратился к Асканазу:
— Быть может, вы походатайствуете, чтобы разрешили Нине перевестись в мою часть?..
Не отвечая, Асканаз выжидающе посмотрел на Нину.
— Ну, нет, — не замедлила та ответом. — В этом случае я не согласна! И больше об этом ни слова. Я люблю мою часть… Гарсеван, Ара, Зарзанд, Кимик, Лалазар, Игнат, Ашхен — да разве всех перечислишь? Я уже
Асканаз улыбнулся.
— И чтобы после всех перенесенных испытаний теперь, когда победа уже не за горами, я согласилась оставить свою часть?! Да никогда! Лучше давайте заключим с вами, Григорий Дмитриевич, договор на соревнование — посмотрим, кто из нас скорее дойдет до Берлина! — со смехом добавила Нина.
Поленов хотел было возразить, но не нашелся, что сказать.
Гости попрощались с Олей и все вместе вышли на улицу. Время близилось к рассвету. Поддерживая Нину под руку, Поленов шагал рядом с Асканазом. На Арбатской площади они немного постояли, потом Асканаз пожал руки Нине и Поленову и простился с ними.
Оставшись один, Асканаз посмотрел вверх. Небо на востоке уже слегка алело. Тихий предутренний ветер веял ему в лицо. Он шел медленно, думал о Нине и Поленове, вспоминал Ашхен и Берберяна, и в его сердце разгорались искры, которые он так настойчиво стремился притушить в дни военной грозы.
Часть шестая
СВЕТ И ТЕНИ
Глава первая
ОКСАНА И ЕЕ СЫН
АВГУСТОВСКИМ, вечером Микола возвращался из лесу. Его загорелое лицо было расцарапано: видимо, ему пришлось продираться сквозь колючий кустарник. Его блуза и короткие штаны были усеяны колючками, пыль густо осела в волосах. Он нес в мешке на спине лукошко с ягодами, которые насобирал в лесу. Иногда Микола запускал руку в мешок, доставал из лукошка горсточку ягод и медленно, нехотя, жевал. Видно было, что его снедает какая-то тревога.
Оглянувшись, Микола осторожно пощупал блузу с левой стороны: там с изнанка был пришит листик бумаги. Микола хорошо помнил ту минуту, когда в глубине леса к нему подошел человек, которого он должен был именовать Фомой; он снял с Миколы блузу, на которой с изнанки тоже был нашит листок подпольщиков Краснополья, и надел на Миколу эту блузу со словами: «Ну, Миколушка, это тебе четвертое задание… Каждый раз доставлял удачно, так смотри, не подкачай и на этот раз! Ну, иди, да чтоб товарищи не заметили…» Микола поспешил присоединиться к ребятам, от которых отошел незаметно, чтобы встретиться с Фомой. Недалеко от города он отделился от товарищей и пошел вдоль реки, которая петлей заворачивала в сторону у самой окраины села, чтобы отсюда прямо нести, свои воды в Днепр. Микола беспрепятственно прошел по перекинутому через речку мосту; разомлевший от зноя часовой, лениво зевая, оглядел его и, что-то мурлыча под нос, спросил, много ли он набрал ягод. Микола с готовностью показал ему лукошко, и часовой пропустил его. Часовые обычно проверяли лукошки и мешки ребят, идущих в лес по ягоды, но, не находя в них ничего подозрительного, брали горсточку-другую ягод и пропускали детей. Микола уже быстрее зашагал по улицам города. Он напустил на себя беспечный вид, хотя это ему было нелегко. Лишь мысль о том, что надо помочь спасти Аллочку, мать и тетю Аллу (которую он так и не видел после того, как фашисты вошли в город), помогала Миколе выдерживать принятую на себя роль. Хотелось ему также заслужить одобрение дяди Андрея; тот похвалит его, когда узнает, что Микола помогал бороться с гитлеровцами.
Микола не сразу заметил, что на одном из перекрестков какой-то прохожий вдруг повернулся и, держась на расстоянии, пошел следом за ним. Мальчуган продолжал
Следовавший за ним человек ускорил шаги. Микола собирался по дороге зайти в тот дом, где должен был передать тайное послание из лесу. На минуту он замедлил шаги, чувствуя на своей спине сверлящий взгляд преследователя. Нет, нельзя входить в тот дом, где его ждет старик сапожник! Ведь этим он навлечет подозрение на старика и провалит все дело! Лучше пойти домой, где его ждут мать и Аллочка. А к сапожнику он зайдет попозже. Пусть себе следят за ним, сколько хотят: он ходил в лес по ягоды, пожалуйста, может даже, показать лукошко с ягодами! Но следовавший за Миколой человек нагнал его и, с трудом переводя дыхание, окликнул:
— Микола, сыночек…
— Василий Власович?! — заикаясь, произнес Микола.
— Ну да. С трудом тебя догнал, ишь ты какой быстроногий!.. Видно, весь лес обегал, столько ягод набрал. Молодец, конечно, ты должен помогать маме… Ну что ж, пойдем, давненько я не видался с Оксаной Мартыновной. Хочу кое-что сообщить.
Микола настороженно слушал его, охваченный беспокойством за мать. Посещения Василия Власовича так тревожат маму, что она иногда даже плачет после его ухода… Но когда Микола вспомнил о том, что ему нужно поскорее встретиться со стариком сапожником, он с трудом сдержал ярость. Содержания писем Микола не знал, но ему было известно, что они нужны и важны для «дела». Нехотя он направился к домику, где они жили.
Только сейчас сообразил Василий Власович, что раньше времени подошел к Миколе. Надо бы следить за ним издали, тайком проверить, куда он зайдет, прежде чем повернет к дому. Василий Власович уже давно подозревал, что Микола неспроста так часто ходит в лес. Узнать об Алле Мартыновне от Оксаны ему так и не удалось. Сейчас у него мелькнула надежда, что он напал на след. Как возвысил бы его успех в глазах начальства! До последнего времени он не прибегал к решительным мерам, тем более что одно время питал надежду завоевать благосклонность красивой молодой женщины. Теперь, убедившись в том, что его ожидания не оправдались, он искал доказательства вины Оксаны, чтобы свести с ней счеты. За последний год немецкий комендант Краснополья Шульц задержал и повесил много людей, но он был недоволен своими сотрудниками, недоволен и Василием Власовичем, который не сумел напасть на след подпольной организации города. А какие-то невидимки поджигали склады, пускали, под откос поезда в районе, уничтожали фашистских ставленников… И Василия Власовича терзал двойной страх: он боялся гнева Шульца, боялся и мести партизан. Продолжая упрекать себя за то, что раньше времени подошел к Миколе, Василий Власович решил не выпускать его из поля зрения, в надежде, что дома мальчик чем-нибудь выдаст себя.
Микола неохотно толкнул входную дверь и вошел в комнату. Василий Власович следовал за ним по пятам. Опустив на пол мешок с лукошком, Микола подошел к Аллочке, поцеловал ее, затем, пристально глядя на мать, громко сказал:
— Сегодня я больше собрал, чем в прошлый раз. Аллочка, хочешь ягод? Попробуй, какие вкусные! Мамочка, достань лукошко, дай ей.
Василий Власович чуял, что Миколе как-то не по себе, но сделал вид, что ничего не замечает, и приветливо поздоровался с Оксаной.
Несмотря на летний зной, Оксана была одета в платье из черной материи — последнее, оставшееся у нее. Его цвет как бы соответствовал ее настроению. Лицо Океаны казалось усталым, угасшим. Ей с трудом удавалось скрыть неприязнь к незваному гостю. Она дала Аллочке горсточку ягод и тревожно сновала по комнате, делая вид, что прибирает ее.
О подлинной цели лесных прогулок Миколы сама Оксана не имела представления. Старый сапожник долгое время присматривался к мальчику, прежде чем дать ему поручение, и лишь месяц назад впервые решился использовать его как связного. Он предупредил Миколу, что матери ничего нельзя говорить не потому, что ей не доверяют, а чтобы не вызывать у нее лишней тревоги. Поэтому волнение Миколы оставалось ей непонятным. Она даже приложила ладонь ко лбу Миколы, чтобы проверить, нет ли у него жара, но Микола оттолкнул ее руку. Василий Власович еще не придумал, с чего начать свои расспросы, и решил тянуть, сколько можно, просидеть до «комендантского часа», когда движение по улицам запрещалось, чтоб таким образом испытать Миколу. Обращаясь к Оксане, он простодушно сказал: