Арарат

Сирас Амаяк Саакович

— Не вовремя меня ранило… Мы в наступление перешли, а я даже не знаю, кто там без меня Остужко помогает… Дяденька, если ночью провод освободится, разрешите мне связаться с Остужко?

— А что, рапорт от него хочешь потребовать?

— Ой, и правда, о чем я буду с ним говорить? Ага, знаю, — спрошу, кто меня заменяет.

— Ну, знаешь, если только для этого, вряд ли можно занимать провод.

— Ну ладно, и не надо. Кофе дать?

Выпив стакан кофе, Денисов снова прошел к себе и затребовал последние сведения. Начальник оперативной части, широко улыбаясь, подал Денисову листок с рапортом.

— Вот молодец Иванов! —

воскликнул Денисов, пробежав глазами листок. — Значит, фашисты вынуждены уже отступить к Гизелю? (Иванов был командиром дивизии, которой дано было задание завладеть селом Гизель — одним из опорных пунктов Владикавказской группировки фашистов.)

После совещания с членами военного совета и начальником штаба армии Денисов отдал новый приказ по дивизиям. Суть приказа заключалась в том, что в бой вводились две свежие дивизии, которым вместе с дивизией Иванова и другой, уже действующей на этом участке, поручалось, не ослабляя темпа наступления, вытеснить неприятеля, пытавшегося окопаться на подступах к Орджоникидзе. Дивизии же Араратяна поручалось обходным маневром перерезать фашистам путь к отступлению.

Начальник штаба присел к столу, чтобы составить текст приказа. Денисов с возгласом одобрения положил телефонную трубку: ему только что доложили, что на одном из участков фронта братья Дмитрий и Иван Тарасенко подбили двадцать один танк; большая половина была подбита Дмитрием.

— Чудесно! — воскликнул Денисов. — Без танков немецкая пехота не продержится.

— Товарищ командующий! — радостно доложил начальник оперативной части, только что положивший трубку другого телефона. — Лейтенант Шапошников принял на себя командование ротой после гибели ротного командира. Рота ворвалась в село Гизель и заняла несколько домов. Фашисты стараются выбить их, но рота крепко держится.

— Передайте Иванову, чтобы он не жалел сил для помощи Шапошникову, скажите, что я подбрасываю ему еще один полк. Он не должен давать неприятелю в эту ночь ни минуты передышки.

Раздался новый телефонный звонок. Адъютант доложил Денисову, что его зовут к телефону. Денисов взял трубку и, подтянувшись, спокойно и раздельно произнес:

— Вышлю подробное донесение немедленно же… Точно так, уже вошли в село Гизель… Наши части уже потеснили немцев на одной из окраин… Точно так, до рассвета… Гарантирую.

Денисов положил трубку и с посветлевшим лицом сообщил:

— Дела идут хорошо и на участках других армий… Только что говорил с начальником штаба фронта. Вызовите ко мне командира авиационного соединения.

Ознакомив явившегося командира с положением на фронте, Денисов спросил:

— Кого из летчиков вы можете нам выделить на рассвете?

— Самсона Мкртумяна, Ивана Баронина, Котэ Мегрелишвили, Курбана Байрамова, Александра Бардиева, Дмитрия Сигова…

— Хороший подбор! — улыбнулся Денисов и, указав на карте несколько направлений, объяснил: — Вот путь отступления неприятеля; а отсюда, по последним данным разведки, он ждет подкрепления и подброски боеприпасов. Твои соколы не должны давать ему ни минуты покоя. Надо бомбить возможный путь отступления и громить посланные на помощь свежие силы.

— Есть бомбить путь отступления и громить подкрепления, товарищ командующий!

Подписав приказы по дивизиям, Денисов сел в машину и направился в «хозяйство» Иванова. Сырая ноябрьская ночь и раскисшая дорога затрудняли продвижение. Хотя ночные бои были уже

не в диковинку, но это была особенная ночь. Ни на минуту не прекращался интенсивный огонь с обеих сторон.

Составленные из местных уроженцев мелкие группы засылались в расположение частей неприятеля, чтобы вызвать смятение, подавить огневые точки и открыть дорогу идущим вслед за ними частям.

Добравшись до КП комдива Иванова, Денисов застал его за телефонным разговором. Иванов вскочил и вытянулся перед командующим армией. Денисов махнул рукой:

— Продолжайте!

Иванов снова схватил брошенную было трубку телефона.

— Так, говоришь, немцы подожгли занятые ротой Шапошникова дома?.. Пошли в обход взвод автоматчиков, пусть отвлекут внимание врага, чтобы дать возможность Шапошникову продвинуться вперед. Ни слова об отходе! — Тут Иванов повторил вслух то, что ему передали по телефону: будто Шапошников не намерен отходить, а, наоборот, продвинулся дальше и уже успел занять новые позиции и просит подбросить ему боеприпасы. — Говоришь, пламя пожара освещает бойцов, трудно укрыться от неприятельских снайперов? Взвод автоматчиков уже пошел в обход?

Денисов быстро связался с начальником штаба армии и приказал сбросить несколько серий зажигательных бомб на занятые немцами дома.

— Теперь уже пожар будет освещать немцев. А к этому времени горящие дома в тылу у Шапошникова не будут освещать сражающихся, — пояснил он с легкой усмешкой, бросая трубку на рычаг.

До самого рассвета не прекращались бои на далеко растянувшемся фронте. Разрывы снарядов и мин, лучи прожекторов полосовали ночной мрак; в грохоте и гуле, в ожесточенных схватках решалась судьба многих тысяч людей, судьба страны.

К Денисову непрерывно поступали донесения с мест. Боевые действия развивались удачно. Он быстро пробегал глазами донесения: «Да, неприятель уже не может сосредоточить значительные силы, сталинградцы спутали все его расчеты!»

Чуть забрезжил рассвет, авиация начала бомбить коммуникационные линии в тылу неприятеля. Вскоре поступило донесение о том, что неприятель вытеснен из села Гизель, остатки его разгромленных частей бегут.

Денисов нетерпеливо запросил о том, готова ли дивизия Араратяна отрезать неприятелю путь отступления, и успокоился лишь тогда, когда получил утвердительный ответ. А на подступах к Владикавказу другие советские дивизии уже преследовали по пятам отступающего врага.

Денисов сел в машину и помчался в Гизель. Жители освобожденного села — старики, женщины и дети — со слезами радости кинулись к нему. Денисову вспомнился тот день, когда на подступах к Москве он встретил толпу людей, стремившихся к освобожденным населенным пунктам.

Из толпы жителей выступила пожилая женщина. Она беззвучно шевелила губами и вдруг, порывисто потянувшись к Денисову, крепко поцеловала его в лоб.

— Товарищи, братья! — воскликнула она дрожащим голосом. — Нас никогда не покидала надежда! Мы затаились и ждали вашего прихода! Припрятала я мотыгу в углу сада, знала, что пригодится. У меня жил фашистский офицер — немало зла натворил он в селе. И когда увидела, что он переполошился, начал собирать награбленные вещи, — сразу поняла я, что дела у них плохи. Подобралась к нему с мотыгой — и разом отплатила за все! Вот его тетрадка, все писал в ней что-то, вот все его бумаги. И не только я, вон и Данилов двоих уложил, а комсомолки наши — больше десятка.