Апология
Шрифт:
x x x В белом гольфстриме простынных складок хлеб твоих губ не горек, не сладок -только нежен -- из дышащего тепла подними незрячие купола,
влажных ресниц сторожащие тени, руки, ищущие сплетенья с медленным временем любящих рук -это убежище, тающий друг.
Головы наши летят на закат. Жутко над крышами траурных башен -вид голых улиц воистину страшен... хочется смыться за рамку -- за кадр.
Ноет полчерепа, ищет, коричнев, взгляд совершенно другое, другое, что-то извне непомерных количеств каменных лиц и гранитных покоев.
Я
Шорох -- и шаркнули в небо шары! Стянуто горло в два конуса, будто тихо, песчинками, через шарфы ночь переходит за стеклышком в утро. 16 ноября 85
КРЫМСКИЕ СТИХИ
I
Там где медная птица на дереве медном сидит, там где двое волчат под сосцами у медной волчицы, вдруг за тридевять верст я услышу, как море гудит, будто встав на дыбы, доплеснуться сюда оно тщится.
Обезлюдевший пляж миллионы его языков лижут так далеко, что не верится в "Черное море", только ты, человек каменистых его берегов, мне напомнишь, что вкус его вечен и горек.
Перепутанный, душный, каштаново-рыжий поток, сладковатые губы и черносветлые пряди, вечноспрятанный, бледный, задумчивый маленький лоб -ты подобием моря мне видишься в каждом наряде.
Ты как воздух морской -- ослепляющая новизна. Я хочу искупаться, я усну на полоске прибоя, -ты штормишь, ты на сушу выходишь из сна и меня забираешь, как камешек карий с собою.
II
В это небо войду половину его перекрыв, как бы ты ни глядела -- мою в нем поверхность увидишь, через воздух густой, время пенными свитками свив, я с тобой говорил бы сейчас, как новый Овидий.
Я бы вспомнил, как разрушаются царства и жалко уходят цари, как псари, только то и живет на земле, что невечно -имена наших чувств с бесконечной печалью внутри, -остальное, как маленький день, быстротечно.
III
Завтра август растает, как медленнотающий воск. Завтра август тягучий остынет, расколется август хрустальный, мы от грусти цикад, от мохнатых медлительных звезд, как глаза у людей в полнолунье, тихи и печальны.
Завтра август сухой рассеет невесомого облака тень, и как горько во рту и глазах, как солоно-горько. Войско дышаще-жаркое, имперская августа лень, -- Август, где ты -- ау!
– -- Там, где шкурка миндальная да апельсинная корка.
IV
Здесь обрыв, оборвешься, того и гляди, и колючки торчат у лица и груди, и дрожит напряженный шиповник в красных пятнах, как злющий любовник.
Сухоруких кустов непролазная цепь, а с горы видно горы и море и степь цвета серого черствого хлеба, и отсюда дорога -- на небо.
V
Я войду в световую крупицу полуденной царственной лени световою иглой -- спицей солнечной в трепетный глаз синеглазого моря, ресниц его радужных пленник, я античной монетой сверкну, в грохочущей пене светясь.
Растворяйтесь мои золотые пылинки в полновесных и твердых острых брызгах и гребнях
Я не помнил, как вышел из моря -- из дома, теперь я вернулся, лучшей смерти и жизни, чем слиться с ним нет человеку нигде, совпаденьем дыханья и красносоленого пульса -вод морских с красной глиной перед небом морским в наготе.
VI
Я любил перебирать камешки розовые, зеленые, делавшиеся прозрачными в воде и от касания языком -маленькие гильгамеши гальки, теплые, вольные -каждый казался свернутым лепестком
розы дремотной, розы голубоватой, из синей вазы, разбитой на глубине моря с вкрапленьями Илиады, с глазком Атлантиды на сонном дне...
VII
Лето всегда в Крыму, пароходик в дыму задирает на рейде то ржавый нос, то корму.
Дует устойчивый ост, не покидает пост в розовом небе солнце -дожидается звезд.
Космос над головой точно дом угловой, мы там окно снимали в комнатке голубой.
VIII
Цвета жженого сахара загустевшая в августе осень, перезрелого солнца слезящийся, киснущий вкус, море мерно сверкает, глаза ослепляют на розе -розе Черного моря -- стекловидные капли медуз.
В лепестках синих волн слоистый и йодистый запах, осы света сквозят, жаля хрупкий хрусталик глазной, солнце мреет в зените, забыв где восток и где запад, солнце тихо звенит ослепительной нотой одной.
Оплывают черты неприметно горящих предметов. Иссыхает пространство. Во рту засыпает язык. Складок нет на земле. Жар ползет опаляющий ветра. Роза синяя моря пахнет явственно солью слезы.
Губы мира черствы, гулом слов поднимается небо, в арке розововлажной рассказана заново жизнь -где-то к северу ближе каменеет она, как у греков Ниоба, и на краешке моря отпечаток ступней ее быстрых лежит.
Цвета жженого времени осень... апр. 86
ТРИ ОТРЫВКА О МОРЕ
I
За марлевой завесой снегопада, за долгой изнуряющей зимой -лиловый запах звезд и винограда, продолговатых яблок зной, там солнце, неподвижное как Будда, в пространствах синевы и тишины над полчищами каменных верблюдов, лежащих на коленях у волны. Там камешки, запутанные в стены, напоминают миллионы глаз мерцающих и крохотных вселенных, внимательно исследующих нас. Мы возникаем в закипевшей пене из глиняных, омытых морем глыб, мы кажемся им слепками видений, приснившихся до кистеперых рыб...
II
Первый оратор, держащий соленые камни во рту, перекатывающий медуз разбухшим языком, созидатель стеклянных статуй в громокипящем саду, сокрушающий их ряды чудовищным молотком,
меня преследует твой невменяемый громоздкий вид, львиный рык и заросшая гривой кривая плоть, под твоими лапами, пружиня, скрипит корабельным канатом земная ось.
Раздвигающий плиты материков, прилипающий кожей к промороженным полюсам, самый старый и хищный из стариков, глухо завидующий моложавым небесам,