Аполлоша
Шрифт:
– На Ферганской улице, в Выхино, дом девять, ой, квартиру забыла.
– А как вы узнали?
– Костик умница (улыбка, глаза все больше туманятся), он на диктофон записал.
– А кто еще про статуэтку знает?
– Ашот, жена его-медиум, от нее теперь, может быть, Лека, подружка. А больше я не знаю. Но Игнат с Гошей вряд ли кому-нибудь про нее рассказывали, если даже нам с Костиком ничего… Скрывали! (Хихикает, зрачки все хуже концентрируются в точку, речь «плывет».)
– Кто такой Гоша, где живет?
– Гошенька? – И тут мутнеющее,
Фасольев-Мозговед занервничал.
– Вам эта статуэтка тоже подсказывала?
– Не-е-ет. Только Игнату, Игнат – Гоше, а Гоша передавал нам (хихикает).
– Адрес Гоши? Назовите адрес Гоши.
– Он живет… у Игната в шкафу, у Игната в шкафу… (глупый, какой-то микшированный хриплый смех, глаза полузакрыты, икота).
– Все, полный бред, хаотические ассоциации. Остальное только собьет с толку, надо кончать. Главное сказала: адрес и имена посвященных. Кроме этого Гоши. Ничего, найдут, если надо.
Фасольев – Мозговед достал из-за пазухи футлярчик со вторым шприцем. Инъекцию сделал туда же, в область подмышки, очень тонкой иглой – следа не сыщешь.
– Вот и славненько! – пробормотал он, обращаясь то ли к себе, то ли к сопровождавшему его туповатому типу, работавшему, впрочем, отмычкой абсолютно бесшумно. – Все прошло, и вспомнить будет нечего. Последние недельки три-четыре – как не жила. Правда, милая?
Фасольев, как ему и было велено, ни к чему в квартире не прикасался. Тотчас позвонил Роберту, слово в слово передал услышанное.
– Про говорящую фигурку, биржу, запись диктофонную – это что, бред?
– Вероятнее всего. Точнее, ассоциативные ряды. Чтобы разобраться, надо в подкорку лезть. Нужно время и не один сеанс. Хотя… насчет записи я бы проверил.
– А Гошка в шкафу?
– Это на излете действия препарата. Персонаж физически существует, но дальше – ваша работа.
– Так, может, и адрес – бред?
– Исключено. Гарантирую. Но я предупреждал: дозу рассчитать очень трудно. Лучше – меньше. В случае передозы все насмарку, получаем труп или поток бессвязных фантазий.
– Ладно– ладно, все, спасибо за адрес, проверим, и сразу гонорар… Контакты с мобильного перегнал?
– Сейчас сделаю.
– Надеюсь, о конфиденциальности не надо напоминать?
– Обижаете, Роберт!
Малян дал отбой и ощутил эмоциональный подъем, какого не чувствовал давно. Хозяин найден! Если вещь у него – надо просто извлечь. Немедленно. И нейтрализовать тех, кто может сболтнуть лишнее. Плевое дело… А если продал, спрятал? Придется идти к нему в гости, когда хозяин один дома. И в случае чего задать вопрос. Так задать, чтобы ответил чисто конкретно.
Жена не проснулась: телефон был на вибросигнале. Но Малян сам разбудил. Срочно нужна была разрядка. Он азартно
Глава одиннадцатая. Бося на охотничьей тропе
Волею фортуны именно в ту же ночь на 18 мая 2008 года, когда доктор Фасольев выкачал из Любаши информацию и «обесточил» ее мозг, вызвав так называемую ретроградную амнезию, бывший спортсмен и бандит, а ныне почти респектабельный глава охранной службы Никита Павлович Босягин до утра снимал сверхвысокое сексуальное напряжение Инги Михайловны, аккумулированное за месяц разлуки.
Совершенно изможденная и счастливая, как ребенок, объевшийся сладким, Инга Михайловна с нежностью наблюдала за своим героем, поглощающим поздний завтрак. Бося восседал с обнаженным торсом и упихивал в рот здоровенные куски жареной корейки с яичницей.
Бося не торопил обещанную «плату». Она же, не будь дурой, кое-что решила припасти на другой раз. Но бонус пора было вручать.
– Так ты представляешь, этот жук, про которого я тебе тогда говорила, за восемь с небольшим месяцев надыбал с биржи восемнадцать миллионов. И ставил, считай, безошибочно. На сто операций пяток убыточных, по мелочи. Нормально, да?
– И что ты об этом думаешь? – спросил Бося с набитым ртом.
– Насколько я понимаю, этого не может быть, потому что не может быть никогда.
– Наверно, компьютер за него считает?
– Э нет, Босенька, я в этом кое-что смыслю, курсы заканчивала: такой программы, чтобы гарантированно каждые десять-пятнадцать минут снимать навар с самых разных акций, от голубых фишек до никому не известных из второго эшелона, человечество еще не придумало. Иначе биржи позакрывали бы все к такой-то матери.
Бося заглотнул последний кусок, прихлебнул томатного соку и пошел ва-банк.
– Слушай, лапонька, а почему бы нам с тобой не узнать, как он это делает? Я его слегка пощекочу, фирменной щекоткой, а потом мы с тобой с немереным баблом рванем на Багамы или Мальдивы, а? Океан, пальмы, «коктейли пряные» и ночи, полные любви, а?
В глазах ее мелькнувший было испуг тотчас сменился возбуждением и восторгом.
– Все сделаю в лучшем виде, – продолжил Бося, – так, чтобы на тебя – ни тени… Да ведь про наше с тобой знакомство, про нашу любовь никто и не знает. Мне ведь с тобой хорошо, а ту, – ну, к которой ушел тогда, – бросил я, завязал. С тобой не сравнить. Ты женщина страстная, зрелая, настоящая.
Она не была дурой. Она понимала, откуда вдруг такая перемена. Но она была женщиной в плену у болезненной страсти. И от этих слов у Инги Михайловны случилось головокружение, лицо загорелось, там все стало мгновенно влажным. Она подсела к нему на колени и впилась поцелуем куда-то под ключицу, одновременно просунув руку промеж его мощных ляжек. И тотчас ощутила, как, пульсируя, вздымается и каменеет его огромный, чудодейственный поршень.
Через час, уже слегка придя в себя, она бормотала: