Аполлоша
Шрифт:
– Сто пятьдесят семь акций «Согласие» по шесть тысяч четыреста – купить! – «Понял!»
Потом они с Верой купят свою квартиру. И дачу на природе. Там будут жить их дети. И мама туда переедет. Костик все купит. Надо только понять, как Георгий Арнольдович узнает, какие акции покупать, и тогда Костик будет играть сам. Ему не нужны Георгий Арнольдович и Игнатий Васильевич. У них уже и так много денег. Миллионы. А у Костика мало. Пока мало. Как они узнают про акции?
Костик должен догадаться…
Костик должен догадаться…
Глава
Бося ел борщ, после каждой третьей ложки прерываясь на очередную рюмку водки и добрый кус бородинской чернухи. Пока доскреб до дна, полбутылки выдул. А что ему! Сто десять килограммов живого веса, из которых на половину тянут скульптурные, железные бугры культуриста– качка.
Инга Михайловна сидела напротив и тащилась по полной программе. Наконец-то, господи!.. Да еще какой! Белокурый, синеглазый медведь, яростный! Стальная машина для утоления жажды, изнуряющей, мучительной, мгновенно возвращающейся, казалось бы, неутолимой жажды секса.
Ей тридцать семь. Вот уже пять лет проклинает сжигающее изнутри ежедневное желание. До тридцати двух горя-счастья не знала. С мужем спала, с любовником спала, со случайными с десяток раз ложилась, и все было приятно – не более того. Не более того! Она попросту не испытывала оргазма. Вот не испытывала, и все тут. Врачи и современные средства не помогали. Впрочем, «не помогали» – не то слово. Помощь нужна страждущим. А ей в общем-то было все равно. Ей и так было приятно. Она лучшего не знала, тем более – намного лучшего.
В тридцать два ее изнасиловали. Под вечер, у окраины леска, в километре от родительской дачи. Прогуляться решила. Прогулялась… Лица толком не разглядела. Нож разглядела, прежде чем к горлу приставил. Большой. И член его мельком увидела. Огромный. Ужас обездвижил, но пульсирующий рассудок помог впасть в спасительную абсолютную покорность. И когда он делал это, как-то по-особому, страстно, но не грубо, с ней произошло нечто удивительное: сознательное расслабление ради того, чтобы выжить, весь ужас, вся беспомощность постепенно покинули ее, уступив незнакомым доселе приливным волнам дикого удовольствия. Через какое-то время случилось то, чего не было никогда. Она истошно взвыла, прокусила ему руку, заткнувшую было рот, но не в попытке борьбы сомкнула зубы, а от нечеловеческого наслаждения. Прокусила безотчетно, в беспамятстве, в рефлекторной защите от нестерпимого.
Он вскрикнул, полоснул лезвием, убегая, но боли она не почувствовала.
Остался неглубокий шрам и почти непрестанно изнуряющая похоть.
Мужу соврала, что отбилась, он не озлился, не винил. Как прежде, старался в постели, но хватало ненадолго. Отчаялся, извелся комплексом и, в конце концов, ушел.
Она жила эротическими грезами, спасалась как могла игрушками из секс-шопов и случайными связями, но…
Там, где она работала много и порой допоздна, ждать спасения было не от кого: клерки, хлюпики, боязливые женатики, в лучшем случае похотливые мальчики на одну-две быстрых «палочки».
Она записалась в фитнес.
А этот довел ее. Довел ее! И вернулся. И снова довел до обморока после бесчисленных полуфиналов и финалов.
Босягин Никита Павлович. Она стала называть его Бося.
Она все труднее сосредотачивалась на своих бухгалтерских документах и отчетах, мешало воображение. Но надо было брать себя в руки. Нельзя терять нормально оплачиваемую работу в солидной брокерской конторе.
– Вкусно?
– Супер, мамочка! (Ей нравилось, что он ее так называл, это даже возбуждало.)
Бося был моложе на семь лет. По его словам, владел на паях компактной службой безопасности. «Качался» в том фитнесе, где она его и высмотрела.
Инга предполагала, что Бося бандит, но современный, так сказать новой формации. Утюгами клиентов не прижигает, по кабакам из пистолета не палит. Просто делает свой или чей-то бизнес, как у них говорят, по понятиям, в безупречном костюме и кипенно-белой сорочке под неброским галстуком. Ну и черт с ним! Какая разница? Лишь бы не уходил.
– Как на службе? Процветает конторка-то ваша? Говорят, люди сейчас акции покупают пачками? – Бося откинулся на спинку стула и расслабленно закурил в ожидании второго.
Инга сделала паузу и сгрузила ему со сковородки мощную, с кровушкой отбивную и гору картошки.
– Покупают. Но выигрывают настоящие профессионалы. А дураки и дилетанты как прогорали, так и… – Инга махнула рукой и снова уселась, с восхищением наблюдая за тем, как неандертальские челюсти Боси перемалывают сочные оковалки свиного стейка. – Но, вообще, всякие чудеса случаются… Мне вот тут отчеты одного мужчины попались – сильно удивили. Я на них стала внимание обращать – чума полная!
И Инга рассказала об удивительном участнике рынка, вот уже много месяцев играющем почти со стопроцентным попаданием и короткими шажками, тихой сапой нарубившем миллионы.
– А начал, как последний лох, почти все вложенное спустил. И вдруг как пошел-поехал…
Бося был не лох. Кое-что в биржевой игре просекал.
– На каких же акциях?
– Да в том-то и чудо, что на самых разных. От голубых фишек до замухрышек.
– Так вроде не бывает. Если информацию сливают, то из одной конторы, ну, из двух.
– Вот и я говорю – не бывает. Нереально. А есть. И все чисто. Я для интереса проверяла, не сомневайся.
– Что – ващще без попадалова?
– По-серьезному – ващще. Рубит, как капусту. Да еще с «плечом» играет, у биржи взаймы берет и ничего не боится. Ну, иногда минусует по мелочи, и то такое впечатление, что специально. Вроде понять дает, что живой человек, а не компьютер. И сразу отыгрывает. Знаешь, сколько надыбал? Пятнадцать миллионов без малого, если мне память не изменяет.
– Баксов? – Бося удивленно поднял брови, бицепс правой руки дернулся и вздулся.