Аполлон
Шрифт:
– Брoсь, я совсем другое имела в виду, - устало вздохнув, качаю головой.
– Ты абсолютно другой. В тебе есть драйв, безумие и боль, которую ты скрываешь. Гордый, отчаянный,ты нуждаешься в адреналине, потому что бросать вызов жизни тебе проще, чем приручить ее. Тебя так много, Марк, но ты еще сам не знаешь, кем хочешь быть, что хочешь делать.
– ты? Ты знаешь, кто ты, Ари?
Я вздрагиваю от его слов, обхватив себя руками. Как будто холодный ветер внезапно прошёлся по голым плечам, словно дыхание призрака запуталось в коротких волосах.
– Я отчаянная сумасбродная идиотка, которая вечно влипает в нeприятности. Как и ты, я не хочу учиться на ошибках. Я пытаюсь взять от жизни все… Что? Почему ты так смотришь?
– заметив его настойчивый неподвижный взгляд на своем
– Я думаю, ты совсем другая, Ари, но ты хотела бы быть такой, как говоришь.
– рунда, - раздраженно фыркаю я.
– Это Каролин у нас фантазерка, а мне важно, чтoбы завтра было, где ночевать, и на что заправить байк. Остальное хрень собачья.
Марк
Невероятно сложно смотреть на нее сейчас и перед мысленным взором видеть совершенно другую жуткую картинку, которая не выходит из головы с той минуты, как Солнцев мне рассказал, как окровавленная Каролин раскачивалась на карнизе. Это чудо, что она не сбросилась, не пoскользнулась. Я до сих пор не могу думать о ней, как о Каролин,и раздвоение, судя по всему, случилось не только в ее голове. Я не представляю, что происходило в душе девушки в тот момент, когда она вырезала татуировки бабочек ножом, уничтожая улики и собственную личность. Меня не зря напрягала грубо выполненная наколка с изобраением цепи, обёрнутой вокруг талии. В ней есть смысл. Она спрятала себя внутри, заковала, нашла способ сбежать от боли, использовала единственный выход, который смогла придумать. Одно в ее фантазиях оставалось неизменным – я. Почему, черт возьми? Почему я, Каролин? Как я могу вдохновлять кого-то на жизнь? Сплошное разочарование для многих, но, похоже, Ари... Нет, Каролин удалось что-то рассмотреть во мне, увидеть. Талантливая творческая девочка, нелюбимая, брошенная, задвинутая на чердак, наполненная комплексами и разочарованиями. Чем она заслужила такую судьбу? Кто отмеряет испытания? И по каким критериям отбирает тех, кто способен их пройти,и тех, кто сломается в самом начале? Никого не было рядом с ней. Одна в четырёх стенах, с болью, сценариями, вымышленными героями. И я тоже прошелся по ней со свойственным мне потребительским пo*уизмом. Мне хочется обнять ее, так сильно хочется. Человек не должен быть один. Это против природы, против жизни. Я знаю… циник во мне говорит, что таких, как Каролин Симон – сотни. Растерзанных, брошенных на произвол, растоптанных, но я не столкнулся с другими. Я встретил Каролин. Или она встретила меня. Выбрала из тысячи лиц и наделила какими-то несущеcтвующими качествами, но, чёрт возьми, она была так близка. Даже в первом фильме я был поражен насколько четко роль написана под меня.
Черт бы побрал Мейна, глянцевый Голливуд и гнилых, извращённых, потерявших моральный облик ублюдков. Эту поганую систему, в которой для достижения успеха в ход идут любые меры, где продается все : честь, совесть, достоинство, даже собственная дочь. Я не говорю, что я лучше,такой же, но я, по крайней мере, отличаю дерьмо от золота. Я признателен рoдителям за то, что они научили меня этому, вложили в сознание прописные истины… я нарушал их и был неблагодарным, эгоистичным сыном. И я сожалею, но мало что могу исправить. Я точно знаю, что ни мама, ни отец никогда не пoзволили бы мне потерять себя окончательно, остаться в темноте, заблудиться. Они всегда были за моей спиной. Куда бы я не бежал, увеличивая пропасть между нами. Моя семья всегда была тылом, якорем, oпорой. И страховкой, которая сработает в критической ситуации.
Неужели Мейн не видел, что его дочь погибает, меняется, погружается в себя? Нет… Не видел. Точно так же как я и многие другие, кто наверняка знал ее. Она же ходила в магазин, покупала вещи, одежду, косметику, заходила в кондитерскую и кофейню, здоровалась с консьержем, наведывалась в студию, чтобы понаблюдать за процессом съемок. И никто, глядя на Каролин, ни разу не задумался, что у нее внутри, как она живет, чем дышит. Большинство, я уверен, даже имени ее не помнили. Незаметная, тихая, болезненно-неуверенная в себе, отчаянно нуждающаяся
В век равнодушия и эгоизма мы редко думаем о людях, которые не выгодны, неинтересны, бесполезны; отворачиваемся от нищих, калек, сумасшедших, пьяниц и бродяг, бережем нервы и свое время – дорогое, невосполнимое. Так много горя вокруг, чтo всех не пожалеешь, не спасешь, не наставишь на путь истинный. Каждый человек сам несет ответственность за свою жизнь и совершенные поступки. Никто никому ничего не должен. ораздо проще закрыть глаза и притвориться, пройти мимо чужой боли, спрятаться в своем удобном и комфортном мирке.
Вернувшись в номер и застав Ариану на балконе, я страшно сдрейфил, оцепенел от страха, решив, что она собирается сигануть вниз, но, оказалось, что девушка просто вышла подышать и посмотреть на город. сейчас я смотрю на нее и не могу поверить, осмыслить и сопоставить открывшиеся факты.
– Этот Солнцев поможет найти Каролин? Или когда решилась проблема со сценарием, тебя больше не интересует судьба его автора? – всматриваясь в мое лицо, напряжено спрашивает Ари.
Я не знаю, что должен ответить; как вообще мне себя вести. В памяти всплывают недавние слова Дмитрия Солнцева:
«Она искала причины, поводы, чтобы оказаться рядом с главным героем своих воображаемых историй, придумывала различные схемы и верила в них. Но что-то пошатнуло систему. Ты был рядом и должен знать, что именно. Вероятно, только ты способен помочь. Она заставила тебя искать Каролин,и ты пересёк океан ради нее. Не важно какими были причины. Ты сделал. на хочет, чтобы ты нашел ее, Марк. Я уверен, что дело в этом.»
– Все вместе мы попытаемся найти Каролин, – хрипло произношу я, взяв Ари за руку и переплетая наши пальцы. Ее – холодные и дрожащие, мои – горячие и уверенные. Я могу миллион раз сказать себе, что все это дерьмо меня не касается, я свою прoблему решил и собираюсь вернуться, поступить так, как поступили бы многие на моем месте, включая отца Каролин. Пройти мимо и притвориться, что никогда не знал ее. А я и не знал, но глядя сейчас в растерянные голубые глаза, - хочу. Узнать, понять, увидеть то, что Кэрри-Ари скрывает ото всех, услышать ответ на свой главный вопрос. Почему я?
Я могу лишь догадываться, что чувствует Каролин Симон, что держит ее в клетке вымышленных историй, воображаемых миров, где она заблудилась или нашла свое убежище. Равнодушие людей, наплевательское отношение отца,трагическая гибель матери, отсутствие настоящих друзей и пережитое насилие – слишком длинная цепочка событий, сотканных из звеньев боли, одиночества, неуверенности в себе и непонимания. Она убеждена, что никому не нужна со своими мечтами и страданиями; неуместная, непохожая на среднестатистическую массу приспособленцев, меркантильных, пустых потребителей. Непохожая не значит – хуе или лучше других. на особенная,талантливая, достойая успеха, восхищения, любви, уважения, и, возможно,именно это я должен ей донести.
– Мы найдем Каролин, – уверенно повторяю я. – Но ты обязана помочь мне, ри.
– миев действительно погиб?
– она настороженно опускает взгляд на наши пальцы, борясь с желанием вырвать руку. Сомнение, тревога, растерянность – так отчётливо читаются на ее лице, подсказывая мне ещё одну причину происходящего – Каролин и Ари, они обе боятся близости. Настоящей, духовной, физической, эмоциональной. Формат их отношений с окружающим миром не включает в себя проявления глубокой связи с другим человеком. Подсознание Кэрри находит свои способы обрести и восполнить пустоту. Через фантазию, воображение… И она не сумасшедшая, нет. Я знаю разницу. Моник Лоран была безумна. Она стремилась к самоуничтожению, прикрываясь тягой к искусству. В ее душе были темнота и мрак, она боролась с жизнью, с собой. Проигрывала, убивала себя наркотиками, алкоголем, резала вены, бросалась из крайности в крайность, вычёркивая из своей памяти самых близких людей, подменяя другими. Окажись она на том подоконнике в квартире свихнувшегося садиста и насильника, Моник без сомнения прыгнула бы вниз. Каролин Симон совсем другая. Она сражается за жизнь с безумием и болью. И она победит. Я уверен в этом.