Аполлион
Шрифт:
— Ты помнишь, что я сказала тебе в ту ночь?
Я приложила все усилия, чтобы сказать.
— Что ты любишь меня?
— Да.
Она улыбалась со слезами.
— Я сказала тебе, намеренно или нет, но ты особенная девочка.
О, Боги…
— И ты сказала мне, что как твоя мать, я обязана была это сказать.
Она засмеялась и, казалось, у нее перехватило горло.
— Даже я не знала, насколько особенной ты была.
Это была она — настоящая она.
С криком я обняла ее, чуть не сбив с
Она крепко сжала меня, и я прижалась к ней, она гладила мои волосы. Комок стоял в горле и слезы хлынули из глаз. Эмоции наполнили мою грудь, я почувствовала, что сердце сейчас взорвется. Я долго ждала этого момента и никогда не хотела ее отпускать.
— Как это возможно?
Мой голос был хриплым и приглушенным.
— Я не понимаю.
— Аполлон решил, что это будет хорошо для тебя после случившегося.
Она слегка отодвинулась. Слезы блестели в ее глазах, и я ненавидела это.
— Он попросил Аида об одолжении.
У Аполлона в распоряжении, должно быть, много благосклонностей.
— Я так скучала по тебе.
Она положила руку мне на щеку и улыбнулась.
— И я так хотела быть с тобой, когда ты потеряла Калеба и встретилась с Советом. Я хотела этого больше всего на свете.
Раскаленный комок заполнил мое горло.
— Я знаю. Мам. Мне… Мне так жаль. Я -
— Нет, детка, ты не должна извиняться за то, что случилось со мной. Здесь нет твоей вины.
Но это была моя вина. Конечно, я не превращала ее в демона, но мы покинули безопасный Божественный Остров из-за того, кем бы я стала. Она пожертвовала всем — своей жизнью — для меня, и я все же соединилась с Сетом после Пробуждения, провоцируя ужасные, катастрофические события по всему миру и Боги приняли ответные меры. Как же это не было моей виной?
— Послушай меня, — сказала она, взяв меня за лицо и заставляя поднять взгляд.
— То, что случилось со мной в Майами не твоя вина, Лекси. И ты все сделала правильно в Гатлинбурге. Ты дала мне покой.
Убив ее — мою мать.
Она поджала губы и затем прерывисто вздохнула.
— Ты не должна винить себя. Это не твоя вина. И то, что случилось после Пробуждения, не было тем, что ты могла контролировать. В конце концов, ты разорвала связь. Это важно.
Ее слова были настолько искренними, я была почти уверена, но я не хотела провести все время, обсуждая все эти ужасные произошедшие события. После всего, что случилось, я просто хотела, чтобы она обнимала меня.
Подавить чувство вины было так же, как снять слишком узкие брюки. Я могла дышать теперь, но следы на коже остались.
— Ты счастлива? — спросила я, придвигаясь ближе.
Мама снова прижала меня ближе, положив подбородок мне на макушку, я закрыла
— Я скучала по тебе, и по другим вещам, но я счастлива.
Сделав паузу, она заправила мои волосы назад.
— Это покой, Лекси. Тот, который стирает все негативное, и становится легче со всем примириться.
Я завидовала такому покою.
— Я наблюдаю за тобой, когда могу, — сказала она, целуя меня в макушку.
— Не то, чтобы нам предлагали это делать, но, когда могу я проверяю. Ты не хочешь рассказать мне об этом чистокровном?
Мои глаза выпучились, и жар прилил к лицу.
— Мам.
Она тихо рассмеялась.
— Он так сильно заботится о тебе, Лекси.
— Я знаю.
Мое сердце сжалось, я подняла голову.
— Я люблю его.
Ее глаза загорелись.
— Ты не представляешь, какой счастливой это делает меня, знать, что ты нашла любовь среди всей этой…
Трагедии, закончила я молча. Взяв ее за тонкие запястья, я посмотрела в окно. Тонкие ветки качались на ветру. Ярко-розовые цветы были раскрыты, их каплевидные лепестки были мокрыми от росы. Я смотрела на них достаточно долго прежде, чем заговорила.
— Иногда я задаюсь вопросом, правильно ли это, что я чувствую счастье и любовь, когда все страдают.
— Но ты тоже страдаешь.
Она привлекла мой взгляд к себе.
— Каждый, не важно, что происходит вокруг, заслуживает такую любовь, которую человек испытывает к тебе, особенно ты.
Снова вспыхнув, я подумала, как много видела мама. Неловкость, вперед.
— И такая любовь важнее всего сейчас, Лекси. Она не дает тебе сойти с ума. Она всегда напоминает тебе, кто ты есть.
Я сделала глубокий вздох.
— Так много людей умерло, Мама.
— И еще умрут, детка, и ты ничего не можешь с этим сделать.
Она прикоснулась губами к моему лбу.
— Ты не можешь всех спасти. Ты не для этого предназначена.
Я не знала, как к этому относится. Я была Аполлионом для смерти и разрушений, вместо спасения жизней?
— Ты можешь встать? — спросила она.
Кивнув, я встала на ноги поморщилась, почувствовав боль внизу моих ног. Беспокойство появилось на лице мамы, но я отмахнулась.
— Я в порядке.
Она стояла, держа меня за руки.
— Тебе надо сесть. Аполлон сказал, потребуется немного времени, чтобы ты почувствовала себя нормально.
Чувствовать себя нормально было невозможно, вероятно, больше никогда снова, но я села на край кровати и наблюдала, как моя мама скользила к столу на возвышении. Она не ходила — никогда. Моя мама обладала врожденной грацией, с которой я бы хотела родиться. Вместо этого, я топала везде как корова большую часть времени.
Она взяла кувшин и стакан, стоявший за ним.