Апокриф
Шрифт:
Как бы то ни было, в первый же день появления опасного обращения в эфире события покатились, что называется, «как танк с горы», — все ускоряясь и совершенно неудержимо.
Все тогда еще работавшие каналы радио и телевидения, которые хоть в какой-то степени можно было назвать независимыми, в каждом блоке новостей все крутили, и крутили, и крутили сенсационный материал, тем самым все усиливая и усиливая воздействие «заклинаний» Острихса на самые широкие круги населения. Правительственные каналы тоже выступили со вполне ожидаемыми заявлениями, дескать: «провокационные действия зарубежных спецслужб…», дескать, «фактическое вмешательство иностранного государства во
В тот же день, к вечеру, у Дома Правительства, у Главной Государственной Резиденции, у тюрьмы, в которой, по слухам, содержался Острихс, стали собираться первые стихийные митинги. К середине следующего дня это уже были многотысячные толпы.
Что-то сломалось в системе власти. Что-то, не заметное с поверхности, что-то в ее кристаллической решетке, на молекулярном уровне. Так, бывает, проявляется усталость металла. Держала балка сто лет и, казалось по внешнему виду, еще сто лет продержит… а вот на тебе! Рушится неожиданно и в одно мгновение.
Может быть, следовало сразу принять крутые меры? Черт бы с ними: с международным имиджем, с общечеловеческими ценностями и другой подобной дребеденью. Не до жиру. Так пугануть обывателя, чтобы в зародыше убить начинающего просыпаться в нем революционера! Заметьте, в его же, обывателя, интересах!
Но что-то не выходит. На самом верху кто-то медлит отдать соответствующий приказ, чуть ниже все кивают друг на друга, спихивая с себя ответственность. Рвения на местах тоже не наблюдается: офицеры безинициативны, солдаты выходят из казарм неохотно, жандармерия машет дубинками вяло… А собирающийся в толпы обыватель, не чувствующий реального отпора, начинает сам ощущать себя силой, способной внушать страх и навязывать свою волю.
Вот тут самое время браться за дело вождям! И они появляются!
Руководители партий и партеек, а то и просто лихие авантюристы-одиночки, наконец-то, видят реальный шанс укусить от того пирога, который дотоле много лет лишь носили у них мимо носа.
Вся классическая квашня — верхи не могут, низы не хотят, плюс руководящая и направляющая сила — в наличии. Пожалуйте бриться!
На четыре дня ситуация как бы застыла в положении неустойчивого равновесия. У власти оставалась еще какая-то возможность, маневрируя силой и готовностью к политическому торгу, отвернуть от обрыва, остаться на своем месте, пусть даже в основательно ощипанном виде. Однако там не нашлось никого, кто обладал бы достаточными талантами и решимостью для выполнения этого виртуозного пируэта.
В деле Острихса, которое сыграло для начавшихся событий роль запала, продолжали тупо разрабатывать сценарий, актуальность которого явно была утрачена. По этой причине, надо полагать, и был неожиданно обнаружен «труп Восты Кирика». Сим фактом, судя по всему, пытались поддержать штаны у версии следствия, которой все равно уже никто не верил.
«Хорошо, — с недоброй внутренней усмешкой подумал Тиоракис, — что для роли основательно залежалого трупа не подходил свежий покойник, а то плохо бы мне пришлось! Куда как здорово было бы предъявить широкой общественности самое настоящее тело самого настоящего Восты Крика, зверски убитого самыми настоящими баскенцами!»
Рассматривая на плохой газетной фотографии свои собственные останки, Тиоракис смог разглядеть только какого-то раздутого безголового монстра, и сам для себя прокомментировал неприятную картинку: «Фу, как некрасиво! Наверняка, бездомный какой-нибудь… Из невостребованных… Какое счастье, что никто из моих родных не знает, кто такой Воста
Судя по газетным сообщениям, обнаруженное тело доставили для проведения экспертизы в судебно-медицинскую лабораторию ФБГБ, что немедленно вызвало вой и улюлюкание распоясавшейся оппозиционной прессы. «Давно ли убийцам стали поручать экспертизу по собственному делу?» — подобные хамские вопросы ставила, в частности, «Старая Газета».
Но уже на следующий день про несчастный неопознанный труп никто даже не вспоминал, поскольку произошло то, что затмило этот малозначащий факт и окончательно перевернуло всю ситуацию.
В четыре часа утра директора Пятого департамента ФБГБ флаг-коммодора Ксанта Авади разбудил телефонный звонок. Любой нормальный человек не ждет от подобных побудок ничего хорошего. И хотя за последние сумасшедшие дни такие вещи стали почти правилом, внутреннее чувство подсказало Ксанту Авади, что здесь не просто очередной пожар, а настоящая катастрофа. Наверное, вся логика предшествующих событий, жизненный опыт и честно заработанная интуиция стали причиной этого точного ощущения.
— Господин флаг-коммодор! — отчеканила мембрана, — здесь колонель Тоофлер!
Может быть, менее всего Ксант Авади ждал подвоха отсюда. Колонель был начальником внутренней тюрьмы ФБГБ.
— Слушаю колонель, что у вас?
— Заключенный Острихс Глэдди умер, господин флаг-коммо..
— Что?!!! — заорал обычно спокойный в любой ситуации Ксант Авади. — Как вы допустили?!!! Самоубийство?!!! Да говорите же, черт бы вас подрал!!!
— Господин флаг-коммодор! — в голосе Тоофлера зазвучали одновременно растерянность, обида и отчаяние. — Сердечный приступ!
— Какой еще к черту сердечный приступ?!! Он что, на сердце жаловался?!! Почему раньше не доложили?!!
— Ни на что он не жаловался, господин флаг-коммодор! При поступлении был тщательно осмотрен врачом… Никаких жалоб не заявлял!
— Когда обнаружили?! Как?! — Ксант Авади начинал постепенно брать себя в руки, — а впрочем… все на месте… Сейчас буду! — и он, сунув трубку телефона в штекерное гнездо, начал быстро одеваться…
Через полчаса флаг-коммодор уже находился в медицинской части внутренней тюрьмы.
Обнаженное тело Острихса лежало на операционном столе, накрытое простыней. Ксант Авади сам не зная зачем, наверное, в какой-то тайной надежде, что под белым бурнусом может оказаться другой человек, откинул тонкую ткань с головы лежащего и тут же вернул ее на место. Он окончательно убедился, что на чудеса ему по-прежнему не везет.
Ситуация со смертью заключенного оказалась сколь простой, столь и ужасной.
По докладу дежурного контролера, Острихс Глэдди, находившийся в одиночной камере, по существовавшему тюремному распорядку в положенное время отправился ко сну. Контролер, в соответствии с инструкцией, через каждые пять минут заглядывал в наблюдательный глазок камеры, осуществляя контроль за поведением заключенного, находившегося под особым надзором. Сначала все было как всегда. Острихс засыпал трудно, а спал неспокойно, часто изменяя положение тела. Однако, примерно с часу ночи он перестал ворочаться на кровати и затих, лежа на спине. Вначале это не вызвало никакой тревоги у контролера. В конце концов, даже человек с хронической бессонницей иногда крепко и безмятежно засыпает. Прошел час — Острихс оставался все в том же положении. Затем контролер заметил, что соскользнувшая с груди спящего рука как-то очень неудобно свешивается с кровати. Это вроде бы должно, было заставить Острихса переменить позу, но он оставался недвижим. Наконец, минут через пятнадцать контролер решил проверить все ли в порядке и зашел в камеру. Заключенный на оклик не ответил и вообще не подавал признаков жизни. В камеру немедленно был вызван дежурный врач…