Апокалипсис
Шрифт:
— Я не обижаюсь.
Витрину аптеки защищала металлическая решетка, но ее уже давно сорвали, а стекло выбили. Феликс и Ван пролезли в дыру и оказались в полутемном помещении. Несколько стендов было опрокинуто, но в целом все выглядело нормально. Возле кассы Феликс одновременно с Ваном увидел стойки с батончиками, и они бросились туда, схватили по горсти и сразу набили полные рты.
— Вы едите как свиньи.
Они резко обернулись на голос. Перед ними стояла женщина, облаченная в лабораторный халат и удобные туфли, и
— Берите, что вам надо, и уходите, договорились? Никому из нас проблемы не нужны. — У нее был острый подбородок и проницательный взгляд. На вид — лет сорок или чуть старше. Она совершенно не походила на Келли, и это было хорошо, потому что Феликсу хотелось подбежать к ней и обнять. Еще один живой человек!
— Вы врач? — спросил Феликс.
— Так вы уйдете или нет? — Она угрожающе взмахнула топором.
Феликс поднял руки:
— Серьезно, вы врач? Фармацевт?
— Я была медсестрой лет десять назад. А теперь веб-дизайнер.
— Вы шутите? — изумился Феликс.
— Никогда не встречали девушку, которая разбирается в компьютерах?
— Вообще-то моя подруга руководит инфоцентром "Google"…
— Вы шутите? — теперь уже изумилась она. — Инфоцентром "Google" руководила женщина?
— Руководит, — поправил Феликс. — Он все еще в он-лайне.
— Быть такого не может. — Она немного опустила топор.
— У вас есть кортизоновая мазь?.. Могу рассказать вам эту историю. Меня зовут Феликс, а это Ван, которому нужны все антигистамины, которыми вы сможете поделиться.
— Поделиться? Феликс, старина, да у меня здесь столько лекарств, что хватит на сто лет. И срок годности у них закончится гораздо раньше, чем они сами. Но ты говорил, что Сеть все еще работает?
— Работает. Более или менее. Именно этим мы и занимались все неделю. Поддерживали ее работу. Но все же долго она не протянет.
— Да, я тоже так думаю. — Она опустила топор. — У вас есть что-нибудь на обмен? Я мало в чем нуждаюсь, но пытаюсь не закиснуть и поэтому обмениваюсь с соседями. Это как играть в цивилизацию.
— У вас есть соседи?
— Не менее десятка. Люди из ресторана через дорогу варят очень хороший суп, хотя овощи у них консервированные. Но они выменяли у меня почти все бумажные полотенца.
— У вас есть соседи и вы с ними торгуете?
— Ну да. Без них мне стало бы совсем одиноко. Лечу им насморк и разные болячки, какие могу. Наложила шину на сломанное запястье… Слушайте, хотите диетический хлеб с арахисовым маслом? У меня его целая тонна. А то у твоего дружка вид такой, будто он сейчас умрет на месте.
— Да, пожалуйста, — сказал Ван. — У нас нет ничего на обмен, но мы трудоголики в поисках нового ремесла. Вам помощники не нужны?
— Не очень-то. Но от компании не откажусь.
Они съели бутерброды, затем суп. Люди из ресторана принесли его и обслужили их по всем
— Никто из нас не знает, что делать, — сказала женщина. Ее звали Роза. Она отыскала бутылку вина и несколько одноразовых пластиковых чашек. — Я думала, что в городе появятся вертолеты, или танки, или хотя бы мародеры, но у нас все тихо и спокойно.
— Но и вы вели себя очень тихо, — заметил Феликс.
— Не хотела привлекать к себе лишнее внимание.
— А вы никогда не думали, что многие здесь поступают так же? Может быть, собравшись, мы придумаем, что делать дальше?
— Или же нам перережут глотки, — возразила Роза.
— Она права, — кивнул Ван.
Феликс возбужденно вскочил:
— Нет, нам нельзя так думать. Послушайте, мы сейчас на распутье. Мы можем или опуститься на дно, махнув на все рукой, или хотя бы попробовать создать нечто получше.
— Лучше? — Роза презрительно фыркнула.
— Ладно, пускай не лучше. Но что-то. Создавать что-то вое — все больше пользы, чем дать всему зачахнуть и погибнуть. Господи, ну что вы собираетесь делать, когда прочитаете здесь все журналы и съедите все чипсы?
Роза покачала головой:
— Красивые слова. Но что же нам все-таки делать, черт побери?
— Что-нибудь, — ответил Феликс. — Мы будем делать что-нибудь. Что-нибудь — это лучше, чем ничего. Мы возьмем этот кусочек мира, где люди разговаривают друг с другом, и станем его расширять. Найдем всех, кого сможем, позаботимся о них, и они позаботятся о нас. Наверное, мы сломаемся. Возможно, у нас ничего не получится. Но я лучше проиграю, чем сдамся.
Ван рассмеялся:
— Знаешь, Феликс, ты еще более чокнутый, чем Сарио.
— А мы завтра с утра пойдем и вытащим его. Он тоже станет частью нового. Все станут. В гробу я видал конец света. Никакой конец не наступил. Человечество не такая неженка.
Роза снова покачала головой, но теперь она слегка улыбалась:
— А ты кем станешь? Папой-императором мира?
Он предпочитает должность премьер-министра, — сообщил Ван театральным шепотом. Антигистамины сотворили чудо с его кожей, ставшей из ярко-красной нежно-розовой. — Хотите быть министром здравоохранения, Роза?
— Мальчишки, — протянула она. Играете в свои игрушки. А как насчет такого предложения: я стану помогать всем, кому смогу, но при условии, что вы никогда не попросите меня называть его премьер-министром, а меня никогда не назовете министром здравоохранения?
— Договорились, — согласился Феликс.
Ван наполнил всем чашки и перевернул бутылку, чтобы вытекли последние капли. Они подняли чашки.
— За мир, — сказал Феликс. — За человечество. — Он задумался. — За возрождение.
— За что угодно, — вставил Ван.