Апгрейд
Шрифт:
Девушки прижались к смотровой щели, обе были сильно напуганы и старались не шуметь — благо, что не надо сдерживать шумное от волнения дыхание. Сёстры не дышали.
Их глазам предстало ужасное, отвратительное и невозможно притягательное зрелище.
Глухие арочные проёмы с выступающими красными кирпичными колоннами, мерцающими тусклым пламенем редких факелов, обрамляли стены просторной залы, в середине которой, на мощёном, блестящем от сырости каменном полу, толпилась кучка людей. Они жались друг к другу; некоторые стояли на коленях, другие же низко пригнулись. Многие крепко цеплялись
Посередине залы, возле грубо отёсанного прямоугольного камня лежали обнажённые связанные люди. Белые тела вздрагивали, конечности содрогались, из широко распахнутых ртов вырывались клочки белой пены.
— Это же Поль, — Флёр ткнула локтем сестру, — А с ним и Кристиан, и Серж, и...
Она не договорила.
Стройная женщина, что стояла возле камня, отличалась от остальных оборванцев гордой осанкой. Её голову покрывал абсурдно высокий, белый колпак. Сёстры уже видели подобные головные уборы — на картинках. Их носили злые феи, живущие на страницах мрачных сказок, и приговорённые к сожжению ведьмы. Женщина, одетая в рубище, слегка наклонилась и ухватила одного из несчастных за непослушные, светлые вихры. Потом выпрямилась — ноги обнажённого человека повисли в воздухе.
— И Арно, — добавила Арманда.
Женщина бросила голого мальчишку на каменную плиту алтаря. Ненадолго склонилась над его грудью — что-то трещало, и противно хлюпало. Но недолго. Злая фея вскинула вверх руку — рукав рваного рубища сполз вниз, обнажая прозрачную, как у могильного червя кожу, под которой вилась уродливая паутина чёрных вен.
Её рука сжимало человеческое сердце. Оно всё-ещё содрогалось.
Сёстры, не отрываясь, глядели на кусок живой плоти, истекающий дымящейся кровью.
А в зале что-то происходило. Ритуальное пение стихло. Гул барабанов смолк. Сбившиеся в кучу люди пали ниц. Некоторые пытались отползти прочь, царапая скрюченными пальцами каменные плиты пола, но застывали на месте, обессиленные.
Что-то приближалось из дальнего угла залы.
Сёстры видели, как в клубящихся сгустках рваного чёрного тумана шевелятся отвратительные когтистые конечности, покрытые слизью и тошнотворной жижей; как волочится гибкий, сочленённый хвост, щетинящийся причудливо изогнутыми шипами и отростками; как зловонное дыхание и пар, вырывающиеся из жуткой пасти этого отродья, наполняют пространство гнилостной, смердящей скверной.
Высокая женщина в белом колпаке сделала шаг навстречу чудовищу. Она преклонила колени и вытянула пред собой обе руки. Она предлагала подношение. Трепещущий, пульсирующий кусок свежей плоти.
— Йорве пара маскедаль, хурве ара аскедалле! — голос жрицы — высокий и пронзительный, многократно отразился от стен святилища.
Чудовище приняло подношение.
Окутанный тёмным мороком силуэт навис над женщиной — нечто влажное слизнуло сердце с её ладоней.
— Йотте Д'хат, — раздавшийся звук мало походил на голос, скорее это был гул, низкая вибрация, колебание воздуха.
Адепты зашевелились, словно навозная куча, полная белых личинок. Они царапали ногтями головы, раздирали лица; их измождённые тела
Жрица в белом колпаке поднялась с колен — её чёрные глаза не двигались; смотрели перед собой — прямо на клубящийся ужас. Спиной вперёд отступила к алтарю — рука нащупала горло следующей жертвы. Она подняла крупного мужчину легко, будто пуховую подушку, а затем бросила на жертвенный камень. Склонилась. Снова раздался треск раздираемой плоти и хруст ломаемых костей. В бледной руке вновь появилось окровавленное человеческое сердце.
Флёр заурчала будто голодная волчица. Она оттеснила сестру от смотровой щели, упёрлась в девушку спиной, и согнула ноги в коленях, копя силы и ярость. Потом ударила.
Деревянная стенка разлетелась обломками. Крышка ящика отлетела к потолку со скоростью пушечного ядра. Её сопровождал серебряный дождь из разорванных звеньев цепи. Две девчушки в длинных до пят, белоснежных рубашках, непричёсанные, покрытые пухом из разодранной перины и мелкой щепой, медленно поднимались на ноги.
Курящийся чёрным дымом сгусток мрака, в котором постоянно двигалось что-то невнятное и жутко омерзительное, застыл на месте; женщина в белом колпаке развернулась вполоборота. Её рука накренилась — человеческое сердце съехало по предплечью, оставляя кровавый след на прозрачной коже, и смачно шлёпнулось на каменные плиты пола.
Арманда опустилась на четвереньки. Она не знала, зачем она это сделала, но что-то внутри подсказывало — так будет удобнее. А затем её сознание подёрнула багряная пелена — не осталось ни размышлений, ни эмоций, ни сомнений, ни боли. Остался лишь голод. Некоторое время сёстры шипели, словно две рассерженные кошки, обнажая острые клыки. Потом бросились вперёд.
6.
— Пить, — хрипло попросила Арманда.
Она сидела на каменном полу, прислонившись спиной к алтарю и широко раскинув тощие босые ноги. Что-то жутко давило ей на шею. Она согнула в локте правую руку, чтобы снять это, но кисть не слушалась. Арманда уставилась на кровоточащий обрубок, которым заканчивалось её предплечье.
— Не переживай сестричка, — раздался сбоку знакомый голос, — Помнишь зимой мы с тобой украли у папочки его старые сабли? Всё будет, как и в тот раз — уже через пару суток она снова отрастёт. На вот, освежись.
Флёр, перемазанная кровью, слизью и бог знает, чем ещё, ковыляла к ней спиной вперёд — руки девушки вцепились в ступни обнажённого человека, тело волочилось по мокрым от крови плитам.
— Кристиан, — оживилась Арманда, — Всё ещё живой.
Уцелевшей левой рукой она освободилась от отрубленного отвратительного щупальца, обвившегося вокруг её изящной шейки, и отшвырнула прочь.
— Живой, — согласилась Флёр, — Теперь ему придётся заботиться о двух бедных сиротах. Много не пей, хотя небольшое кровопускание пойдёт на пользу — парня опоили какой-то отравой.
Она устало привалилась рядом с сестрой. Грудь девушки представляла собой страшную рваную рану. Содранная кожа свисала с половины её лица лепестками распустившейся розы.
— Кстати, в живых осталась ещё и она, — палец младшей сестры ткнул в потолок, — Я гоняла её по всему залу, пока ты добивала каракатицу, но эта тварь быстра, как мангуст.