Аня
Шрифт:
— Да, сувениры — не мое призвание, — задумчиво протянула Аня, разглядывая свое произведение. — Ни на что путное я не гожусь.
— Так нельзя! — воинственно запротестовала Оля. — У каждого свой талант. Только не все об этом знают.
— Мои таланты так глубоко зарыты, что даже археологические раскопки не помогут.
— А если подумать?
— Даже если думать с утра до вечера — ничего не придумаешь. Я, кроме уколов, ничего не умею.
— И этого немало! — не согласилась Оля. — Еще умеешь готовить, стирать, убирать…
— В домработницы идти прикажешь? — невесело засмеялась Аня. — Только это и остается. А что я еще
— Идея! — воодушевилась Оля. — Одна моя знакомая работала в институте, в издательстве, а потом в газету ушла. Так она говорила, в том институте все время корректоры требуются. Иди!
— С ума сошла? Там же образование надо иметь специальное, филологическое. Как я могу туда пойти? Это же авантюра чистой воды. Просто хулиганство.
— Откуда ты знаешь? А вдруг у тебя получится? И удобно. Ошибки можно проверять дома, возле Сонечки.
— Ни за что! — рассердилась Аня. — Даже не подумаю. Глупости! Какой из меня корректор? Незачем народ смешить.
Несколько дней колебалась, а потом решилась — «за спрос не бьют». Подумаешь — откажут! Никакой трагедии в этом нет. И не такое уж безнадежное предприятие задумала. Ведь действительно видит ошибки и опечатки, безобразно пятнающие страницы. Их с каждым днем становится все больше, словно они вырвались на свободу и стали самостоятельно размножаться всеми мыслимыми способами — почкуясь, делясь, клонируясь, пуская прочные корни, проползая плетьми, выбрасывая новые побеги. Расплодившись, ошибки лезли в любые тексты и паясничали, устроив безнаказанную вакханалию. Хорошо бы с ними расправиться как следует!
Аня подошла к институту и остановилась, разглядывая вывеску. Красивая, новая: на синем фоне блестели золотые буквы, прячущиеся за стеклом. Вздохнула и села на скамейку напротив центрального входа, смахнув перчаткой снег. Искусственно подогреваемая решительность куда-то подевалась, хотя много раз мысленно репетировалась сцена: вот она входит, непринужденно здоровается и уверенно (самое главное — уверенно!) предлагает свои услуги в качестве корректора. Без опыта работы, правда, зато при желании добросовестно трудиться.
Ноги замерзли в тонких сапожках, и под полушубок начали проползать ручейки озноба, но невозможно было встать и двинуться к входной двери, поднявшись по семи широким ступеням, пересчитанным за время сидения на лавочке.
На козырьке, нависающем над входом, суетились рабочие, устанавливали искусственную елку и ловили пока еще темную гирлянду, которую спускали из окна чьи-то руки. «Поздновато они спохватились», — подумала Аня. Большинство зданий и витрин уже вспыхивали и искрились, переливаясь бегущими цветными огоньками. До Нового года оставалось всего две недели, и запахи смолистой хвои, кисло-сладких мандаринов, горьковатого шоколада соединялись в тонкий праздничный аромат.
В этом году хлопоты были особенно интенсивными, с истерически-приподнятыми нотками: ожидали наступления не только нового года, но и века, и даже тысячелетия, что бывает, как известно, не часто — всего раз в тысячу лет. Можно было подводить итоги.
«Итак, чего же я добилась за последнюю тысячу лет? Ни мужа, ни дома, ни работы. Только Соня. Соня — мое единственное достижение. Но Соня не в счет. Она вне конкурса. А вот все остальное… Подруга предала, муж бросил, сама — неудачница. Сижу на скамейке, трясусь от холода, как нищенка
По ступеням крыльца сбежал парень и, прячась от снега, низко надвинул капюшон куртки, промчался мимо и скрылся за углом. Аня вздрогнула. Как на Белкина похож! Но что Белкину делать здесь, в провинциальном городе на краю Земли? Он уже давно покорил Москву и наверняка выставляет свои работы в престижных залах…
Наконец как током пронзило: что она тут высиживает? Это ж додуматься надо было до такой глупости! А все Оля виновата. Хоть и спасибо большое за то, что согласилась с ребенком посидеть, но все равно ей придется в качестве компенсации за чуть было не случившийся позор налить горячего чаю. Холодно!
Она поднялась и быстрым шагом пошла, почти побежала, домой. Дошла до угла. Остановилась. И повернула обратно. Тяжелая дверь с трудом поддалась. Торопясь, чтобы не передумать, взлетела на третий этаж.
— Извините, можно? — робко спросила пересохшими губами. — Здравствуйте…
Немолодой человек в мятом клетчатом пиджаке, наброшенном на плечи, махнул приглашающим жестом, не прекращая диалога с телефонным собеседником, ободряюще улыбнулся поверх монитора, похлопал воздух по направлению к стулу, что означало разрешение сесть, и поднял взгляд к потолку, изображая отчаяние, вызванное кем-то нудным, настойчиво требующим немедленно исполнить его желание. Покивав в трубку, заговорщически подмигнул Ане, призывая ее в единомышленники и, по-видимому, ожидая от нее сочувствия, — дескать, извините, но сами видите, в каких условиях приходится работать. Аня понимающе кивнула и успокоилась, не вслушиваясь в разговор, состоящий из абсолютно непонятных выражений: какой-то спуск, который почему-то быстро не делается, какая-то верстка, какой-то ризограф…
Она огляделась. Большая комната, полутемная из-за заснеженного тополя, любопытно глядящего в окно, была загромождена стеллажами, вытянувшимися вдоль стен. Переполненные полки выгибались дугами, едва удерживая кипы папок, подшивок старых газет и журналов, толстых потрепанных томов, перемежающихся коробками и бумажными свертками. Беспорядок, царящий на полках, спускался на пол и распространялся понизу картонными ящиками, набитыми новенькими, еще пахнущими клеем и типографской краской книгами. Не уместившись на полу, бумажные груды переползли на стулья, взобрались на подоконник, неуверенно балансируя и рискуя ринуться вниз, потеряв равновесие. Единственным намеком на современность среди дряхлой мебели был просторный офисный стол, видимо, втиснутый в кабинет сравнительно недавно, но уже почти скрывшийся под завалами буклетов, каталогов, визиток и бумажных кип. Крошечное свободное пространство было слегка расчищено непосредственно перед директором, но и оно оказалось занятым исчерканным ежедневником и чашкой с недопитым кофе.
Кавардак в помещении почему-то показался уютным. И директор издательства понравился — уж очень весело он жестикулировал, одновременно общаясь и по телефону с кем-то невидимым, и с Аней. Пока он разговаривал, она его хорошо рассмотрела и еще больше прониклась доверием: симпатичными показались и глаза с хитринкой за круглыми стеклами очков в забавной детсадовской оправе, и кудельки вьющихся волос, обрамляющих блестящую лысину, и даже длинный хрящеватый нос, клюющий воздух при каждом утвердительном кивке.