Анук, mon amour...
Шрифт:
– И все-таки вы хотели уйти… И вы говорили об этом с мадам Сават…
– Я не ушел.
– А теперь? – малыш Дидье приоткрывает пасть и меланхолично запускает туда пальцы.
– Что – теперь? – мне остается только следить за Бланшаром, выстукивающим на резцах что-то совсем уж легкомысленное: в диапазоне от классики до брит-попа.
– Теперь этических соображений не должно существовать. Мадам Сават мертва, и никто не обвинит вас в предательстве. Вы свободны.
– Я не убивал Мари-Кристин.
– Разве я обвиняю вас в убийстве, мсье
– Повторяю. Никаких особых проблем не было.
Ах ты, сукин сын, блоха при исполнении, чихать я хотел на все твои финты!..
– Когда вы в последний раз видели мадам Сават?
– Я встречал ее в аэропорту. – Я все еще стараюсь сохранять спокойствие. – Около двух недель назад… Если вы помните, мы начали беседу именно с этого.
– Я помню. Вы встретили ее в аэропорту и?..
– И отвез в гостиницу «Невский палас». Это в центре. Она всегда там останавливается. Много лет.
– Вы расстались в отеле?
– Нет. В тот день мы вообще не расставались…
– Пятнадцатого января?
– Скорее всего. Скорее всего – пятнадцатого… У меня плохая память на даты.
– И давно? – Бланшар наконец-то вынимает пальцы изо рта; но только затем, чтобы обрушить их на край ни в чем не повинного стола.
Это уже не брит-поп, это рокапопс, никакой определенности в стиле, Бланшар всеяден.
– Что – «давно»?
– Давно плохая память?
– Всегда была плохой.
– Страдаете провалами? – недомерок сочувственно шмыгает носом.
– Нет. Просто даты для меня несущественны.
– С таким подходом трудно рассчитывать на успешный бизнес…
Самое время расхохотаться в лицо сукиному сыну Дидье. Что я и делаю, в самый последний момент сменив оскорбительный хохот на надменное похмыкивание.
– И тем не менее… Результаты успешного бизнеса налицо. А для дат существуют ежедневники.
Теперь уже хмыкает Бланшар.
– И вы позволите взглянуть на ваш ежедневник?
– Это вряд ли. Там много конфиденциальной информации, которая как раз и касается бизнеса.
– Понятно. Ноя не шпион конкурирующей фирмы… Я расследую дело об убийстве мадам Сават.
– Откуда я могу знать? Я вас первый раз вижу. И вот еще что, Бланшар… Эта ваша дробь… Несколько отвлекает. Если возможно – перестаньте барабанить по столу.
Недомерок вспыхивает, как будто его застали за чем-то неприличным.
– Дурная привычка. Простите…
Пальцы Бланшара моментально сжимаются в кулак, после чего кулак оказывается зажатым между коленями. Похоже, отрочество малыша Дидье было еще более безрадостным, чем я мог предположить. А с такими комплексами даже на широкоскулую официантку рассчитывать не приходится.
– Вернемся к пятнадцатому января. Вы отвезли мадам Сават в отель. Что было после?
– Пообедали в ресторанчике «Лас Торрес». Это совсем рядом, и Мари-Кристин он всегда нравился. Тихое место, испанская кухня, живая музыка и все такое… Нам нужно было обсудить кое-какие проблемы.
– Касающиеся
Дешевые финты продолжаются, но теперь мне совершенно на них наплевать.
– Касающиеся «Сават и Мустаки». Мари-Кристин имела бизнес в России. Думаю, вы об этом осведомлены. Два бутика, первый открылся семь лет назад.
– Его руководство осуществляете вы?
– Нет. Скажем, я за ними приглядываю. Менеджмент и персонал – русские. Я вернулся в Россию всего лишь месяц назад.
– Зачем?
Меньше всего мне хотелось бы обсуждать эту проблему с выскочкой из парижского комиссариата.
– Это как-то связано с вашими… э-э… трениями с мадам Сават? – продолжает напирать малыш.
– Все гораздо проще. Я вел переговоры об открытии в Петербурге парфюмерного магазина нашей фирмы.
– Удачно?
– Вполне. В последние полгода я часто бывал в России, как раз по этому поводу. Помещение было получено три месяца назад. Ремонт ведется ударными темпами, и я посчитал, что на последнем этапе мое присутствие здесь необходимо.
– Пригласите на открытие?
Надо же, какая детская непосредственность! Интересно только, что за ней стоит.
– Думаю, что в связи с последними событиями… Я имею в виду смерть Мари-Кристин… Открытие придется отложить. На неопределенное время.
Вежливый отказ. Кажется, именно так называлась одна из композиций твоего тезки, Бланшар, – Дидье Маруани из группы «Space» – «Вежливый отказ». Интересно, сможешь ли ты выстучать ее на столе, недомерок?..
– Это ничего. Я пробуду здесь до тех пор, пока преступление не будет раскрыто. Думаю, это дело не одного дня…
Дело не одного дня – это точно. В морге Мари-Кристин выглядела так, как будто убийца – кто бы он ни был – был вдохновлен самим актом преступления. И подошел к нему со всей ответственностью. И имел свой собственный почерк. Неуловимо знакомый, но вспоминать об этом не хочется. Ни при каких обстоятельствах. Даже мысли о французской ищейке выглядят куда более невинно. Без сомнений, Дидье Бланшар меня ненавидит. Уже потому, что я имею наглость существовать – с физиономией, которая нравится женщинам по определению. А за принадлежащие лично мне и ничего мне не стоящие сто восемьдесят пять сантиметров роста он и вовсе закопал бы меня живьем. Неподалеку от Культурного центра Жоржа Помпиду.
– Я понимаю, Бланшар. И готов всячески содействовать следствию. Хотя пользы от меня будет немного… Но… Мари-Кристин очень много для меня значила. Очень.
Лучше бы я этого не говорил.
– Вы не выглядите, как человек, потерявший близкого, – беззубо уличает меня недомерок.
– А вы знаете, как выглядят люди, потерявшие близких? Просто я привык бриться каждый день. И менять рубашки. Уж вы простите…
Без сомнений, ищейка меня подозревает. Если не в самом убийстве, то по меньшей мере в соучастии. Тупоголовый русский альфонс, воспользовавшийся благородной француженкой в возрасте. И кинувший ее при первой возможности.