Анубис
Шрифт:
Хьямс выглядела совсем не так, как, по его представлению, должны выглядеть покойники. Она скорее казалась спящей. На шее зияла рваная рана, а прежде белоснежная блуза приобрела темный цвет. Однако Грейвсу, по крайней мере, хватило пиетета обтереть покойной лицо и закрыть глаза.
— Это… Хьямс, — промямлил Могенс. — Боже, Джонатан, это ты… ты… доктора Хьямс?..
— Я же говорил тебе, что нам нужна наживка, — холодно ответил Грейвс.
— Но Хьямс! — ахнул Могенс. — Ради Бога, Грейвс! Что ты наделал!
— Я ровным счетом ничего не делал, — резко возразил Грейвс, жестом давая Могенсу
— Но ты… ты… не имел права… — продолжал стенать Могенс. — То есть… я… ты… О боже! Джонатан! Ты… ты работал с этой женщиной бок о бок почти год! Ты знал ее! Ты… ты просто не можешь использовать ее как наживку!
— Думаю, доктор Хьямс не имела бы ничего против, — Грейвс был невозмутим. — Что еще больше может пожелать себе такая фанатичка, как она, чем послужить науке и после смерти? — Он зло рассмеялся. — А ты полагал, в этом гробу лежит Клеопатра?
— Но… но я думал… после всего, что говорил шериф Уилсон об осквернении могил…
— А, понимаю, — перебил его Грейвс. — Ты думал, что мы с Томом ночью тайно прокрались на кладбище и выкопали тело какого-нибудь горемыки? От этого тебе стало бы легче?
— Будь ты проклят, Грейвс! — зарычал Могенс.
Грейвс вздрогнул и побледнел, скорее из-за громкого голоса Могенса.
— Прошу вас, профессор, сбавьте ваш тон, — он был полон иронии. — Не надо так орать.
— Это было бы совсем другое дело, — не унимался Могенс. — И тебе это, черт побери, хорошо известно, чудовище! — Тем не менее тон он сбавил.
— У тебя все?
Могенс, тяжело дыша, уставился на него.
— Мы все нервничаем, — примирительно сказал Грейвс. — Поэтому я не сержусь на тебя. Но два раза — это уже слишком. Если тебе здесь не по себе, могу понять. Хочешь — убирайся отсюда. Я не буду рвать и метать. Но если ты остаешься, то избавь меня от подобных сцен. Договорились?
Грейвс сверлил его взглядом. Могенс старался его выдержать. Но не оставалось никакого сомнения в исходе этой дуэли, как в любой другой, в которой они сходились до сих пор. Когда Могенс сел в поезд на Сан-Франциско, он уже позволил вовлечь себя в битву, которую уже проиграл, до того как раздался первый выстрел. Грейвсу не приходилось даже напрягаться, чтобы выиграть войну. Он побеждал просто тем, что был здесь.
Таким же поражением закончилась и эта дуэль. Могенс попросту опустил глаза и молча кивнул.
— Вот и ладно, — удовлетворенно кивнул Грейвс. — А теперь давай действительно умолкнем. У меня такое чувство, что ждать осталось недолго.
По крайней мере, в этом отношении Грейвс ошибся. Хотя, может быть, действительно прошло не слишком много времени, но даже оно, казалось, остановилось. Секунды тянулись часами, минуты стали вечностью. С дюжину раз Могенсу чудились шорохи, и столько же его глаза видели в тени приземистую мощную фигуру, шлепающую на полусогнутых ногах — но каждый раз это оказывалось галлюцинацией.
А потом шлепанье ног и сопение внезапно и не думали прекращаться, когда он вздрагивал, а тень с лисьими ушами, выступившая из тьмы, не оказалась очередным видением.
Нелюдь была здесь.
У Могенса
Нет, Грейвс был неправ: тень перед ним — та тварь, которая утащила Дженис, его персональный демон, который восстал из могилы затем лишь, чтобы уничтожить его, Могенса. И это не имело ничего общего с тем, чтобы он слишком много брал на себя! Вот уж нет, это оно, порождение ада, действовало со всей обстоятельностью и преследовало каждую из своих жертв, вкладывая все силы и всю злобу.
— Теперь ни звука! — прошипел Грейвс.
Могенс не мог оторвать взгляда от приземистой тени, однако почувствовал, как Грейвс возле него напрягся. Чуть шевельнувшись, он снова украдкой дал Тому знак. Могенс с выпрыгивающим из груди сердцем наблюдал, как тень медленно приближалась, только вот кровь, перекачиваемая по жилам, казалось, теперь застыла до градуса ледяной воды, в которой плавали остроконечные льдины, вонзающиеся во все уголки тела.
Упырь приближался, однако его шаги становились все медленнее. Могенсу даже чудилось сопение, будто принюхивался пес, который взял след жертвы, но в то же время чуял и расставленные ловушки. Он двигался к открытому гробу с телом Хьямс не по прямой, а, принюхиваясь, то направо, то налево. Взгляд его пылающих красным глаз недоверчиво ощупывал приманку, а также два других открытых ящика и, по меньшей мере, раз остановился на Могенсе, так что тот был почти уверен, что чудовище должно было заметить его. И в самом деле, монстр на мгновение застыл, но после недолгого колебания поковылял дальше.
На расстоянии вытянутой руки от гроба упырь снова остановился, и Могенс почувствовал, как Грейвс возле него вздрогнул, когда монстр закинул голову и посмотрел наверх. Он не мог проглядеть сеть. И все-таки сделал еще шаг и склонился над гробом с бездыханным телом Хьямс. Он выпустил свои жуткие когти, чтобы схватить жертву.
— Том! — закричал Грейвс.
Голова монстра снова закинулась, а за пять шагов от Могенса зашевелилась тень — это Том, который до сих пор сидел невидимкой, начал действовать. Могенс не мог разглядеть, что он там делал, но, когда вскочил и Грейвс, раздался скрежещущий металлический звук, и Могенсу показалось, что задрожали все своды храмовой залы.
Упырь реагировал невероятно быстро. С воем подстреленного волка он взвился вверх, перевернулся вокруг своей оси и, казалось, сам превратился в заполошную тень, которая металась так быстро, что уследить за ее движениями было просто невозможно.
И все-таки не так уж быстро.
Казалось, своды рушились. Даже Могенс инстинктивно втянул голову в плечи. А жуткий волчий вой взвился до едва воспринимаемого ухом, но ощущаемого физически звука, когда тяжелая сеть со свистом полетела на него и прибила к полу.